Вернув лавку на место, Матвей отошёл в сторонку, чтобы не мешать разговору родичей, но едва только он уселся рядом с увязанной буркой, как муж Марьи, подойдя, решительно потребовал:
– Развязывай, смотреть будем, что там.
– Только тронь, прокляну, – грозно отозвался Святослав, сверкнув взглядом так, что даже Матвей невольно поёжился. – То не твоего ума дело.
– И правда, Лукьян, уймись, – повернулась казачка к мужу. – Дед там сам всё складывал.
– Всё одно проверить надобно. Может, этот чего лишнего сунуть успел, – упрямо ответил мужик.
– Ты меня смеешь вором называть? – мрачно поинтересовался Матвей, медленно поднимаясь.
– А я и знать не знаю, кто ты такой, – фыркнул мужик.
– Я смотрю, тебе зубы жмут, – зашипел парень разъярённой гадюкой. – Так я это разом поправлю. Вместе с языком выплюнешь.
– Да ты, сопляк, и вовсе старших не уважаешь! – взъярился Лукьян, протягивая руку, чтобы ухватить парня за грудки, но в следующую секунду, грохнувшись на колени, взвыл дурным голосом, – Ой! Пусти! Пусти руку, сломаешь ведь, ирод!
– Я тебе, пёс брехливый, все кости переломаю, коль не уймёшься, – пообещал Матвей, слегка усиливая нажим.
* * *Драки не случилось только потому, что в хату дружной гурьбой ввалилось несколько пожилых казаков. Едва завидев открывшуюся им картину, казаки дружно переглянулись и, покрутив головами, уставились на шедшего первым Елизара.
– Вовремя поспели, – усмехнулся тот, расправляя усы. – Пусти его, Матвей. Зашибёшь ненароком, после лечиться устанет. А ты, Лукьян, до седых волос дожил, а ума так и не нажил.
Нашёл, на кого прыгать. Иль ты решил, что наследник по искусству воинскому, это просто брех собачий?
– Уйми его, Елизар, руку ведь сломает, – проскулил скрученный озверевшим Матвеем мужик.
– И правда, пусти его, казак, – устало попросила Марья.
– Прочь поди, – рыкнул Матвей, одним движением отталкивая от себя подлеца. – А ещё раз на пути моём встанешь, забудешь, как хлеб жуют. Одной юшкой питаться станешь.
– Уймись, Матвей, – тихо попросил Святослав, едва заметно улыбаясь.
"
"Откинувшись на высоко поднятые подушки, он наблюдал за этим противостоянием с явным удовольствием. Оглянувшись, Матвей вдруг с изумлением понял, что старику с каждой минутой становится всё хуже. Если в тот момент, когда он только приехал, старик говорил как обычно, ровно, спокойно, то теперь голос его звучал еле слышно, а по лицу разливалась смертная бледность.
– Присядь рядом, сынок, – всё так же тихо попросил старик.
