С улицы они приходили мокрые до исподнего, снег приходилось вытряхивать отовсюду, даже из штанов, а носы и щёки у всех были свекольного цвета.
Но оттащить их от горки было просто невозможно. Очень скоро там же оказалось почти всё малолетнее население станицы. Вопли, визг, крики и смех стояли на улице с утра до позднего вечера. Воспользовавшись тем, что в кузне работы почти не было, Матвей с отцом вычистили весь двор, перетащив весь снег на огород. Благо на морозе снег оставался лёгким и пушистым, так что озимые посадки были укрыты надёжно.
За всеми этими развлечениями незаметно наступило Рождество, которое казаки встретили, как всегда, широко и весело. Только Матвей, помня, что начало этого века ознаменовано множественными потрясениями, иногда, остановившись, замирал, пытаясь в очередной раз проиграть возможную ситуацию, но в итоге снова и снова вынужден был отказаться от этих размышлений. Ни одного рычага для изменения текущей истории у него не было."
"Ну кто, скажите на милость, поверит казаку из глухой станицы, который примется утверждать, что впереди страну ждут аж три революции и два проигрыша в войнах? Пусть даже в свете стали модны всякие пророки, медиумы и столовертетили.
Доказать свою правоту можно, только назвав какие-то даты, когда в мире случится какое-то серьёзное, знаменательное событие, а вот с этим у него были проблемы.
Ну не занимался он историей всерьёз. Не занимался. Не в той плоскости лежали его интересы. Так что изменить он ничего не мог. Оставалось только сделать всё, чтобы в этой мясорубке не сгинула его семья.
Так что, помня о засухах, предшествовавших революции и началу Гражданской войны, он принялся уговаривать отца устроить где-нибудь в стороне от станицы схрон. Погреб, где можно будет сохранить большое количество продуктов.
И лучшим местом для подобного строительства была именно роща, где стояло капище. Припомнив бурелом, окружавший его, парень только мрачно кивал про себя, пытаясь придумать, как можно было бы использовать эти завалы для исключения случайного нахождения схрона.
Григорий, выслушав его, задумчиво взъерошил себе чуб и, помолчав, устало проворчал:
– Что ж тебе так неймётся? Неужто ты и вправду думаешь, что такая большая страна разваливаться начнёт? Да ещё кто-то вдруг вздумает на царскую власть руку поднять? Это ж супротив божьей воли пойти, потому как власть та от бога.
– Я, бать, ничего теперь не думаю, – вздохнул Матвей, точно таким же жестом ероша собственный чуб.
