– Так тризна не место, чтобы силой меряться, – пожал парень плечами.
– Верно, тризна. Да только тризна эта по вою ушедшему, и удаль воинская в таком месте в самый раз будет, – не унимался Елизар, явно подталкивая его к чему-то.
– Я на родичей руки не поднимаю, – твёрдо ответил Матвей, глядя ему в глаза. – К тому же, я тут самый младший. Не положено так.
– Доброго казака Гриша вырастил, – одобрительно закивали мужики. – Старым укладом обучен. Даром что пращуру не кланялся.
– Кланялся, – оборвал их гомон Елизар.
– Сами вспомнили, как Гриша тут бычка срубил. Хоть и ошибался, а всё одно по укладу всё сполнил. А этого волчонка Святослав сам поучал, да после наследником кликнул. Видать, не прошло то поученье даром.
Пока они спорили и обсуждали нюансы Матвеевского обучения, старики успели освежевать тушу бычка и подвесить её над костром на длинном вертеле. Над капищем разнёсся аромат жарящегося мяса, и парень ощутил, как живот начало подводить от голода. С утра он решил обойтись привычной кружкой свежего молока с куском хлеба.
Так что теперь, после нескольких глотков доброй бражки, организм потребовал чего-то посущественнее."
"Жарящуюся тушу казаки поливали каким-то маслом, смешанным со всякими приправами и ещё чем-то, от чего аромат жаркого уже начал просто сводить собравшихся с ума. Мясо обрело золотисто-коричневый оттенок и блестело в свете огня. Жар от углей шёл такой, что усидеть рядом было трудно, но казаки оставались на своих местах, поглядывая на тушу и негромко обмениваясь короткими фразами.
Братина то и дело обходила собравшихся по кругу, но теперь её никто не носил. Просто подавали корчагу с одного края и забирали пустую с другого. Отказываться от напитка никто и не думал. Просто каждый выпивал ровно столько, сколько считал для себя возможным. Матвей, принимая тару, делал ровно один глоток и тут же передавал её дальше. К спиртному он всегда был равнодушен, но в этом случае отказываться было бы неправильно. Не для того его сюда звали, чтобы норов показывать.
Сидевший в самой середине Елизар, дождавшись знака одного из казаков, подошёл к туше и, отрезав своим кинжалом кусок, вернулся на место. С этой минуты все остальные принялись поочерёдно подходить к костру и отрезать себе кусок мяса. Никаких приборов или тарелок в этой трапезе не полагалось, так что ели при помощи кинжалов и рук. Братина в очередной раз обошла круг, и один из стариков, отерев кинжал о колено, сунул его в ножны и, приосанившись, негромко запел.
