Сотвори себе удачу

А потом…

Люда часто вспоминала их последнюю встречу, но воспоминания обычно останавливались на самом ее визите к нему. А сейчас она вдруг перескочила какую-то черту и уже не могла остановиться, вспоминала и вспоминала дальше…

Эрик устроился дворником с жилплощадью и ждал разрешения на выезд. Весь этот год они практически не виделись. Раза два на улице, на какой-то выставке однажды. Но она знала про него все, потому что у него бывал Никола. Это был единственный человек из прежней Эриковой жизни, с которым он продолжал общаться.

И однажды Люда напросилась идти вместе с Николой. Его дворницкая каморка находилась на чердаке старинного петербургского дома. Эрик превратил свой чердак в филиал национального американского центра. Откуда только он выкопал всю эту американскую символику! Стены были заклеены картинками объяснения в любви Нью-Йорку, были тогда такие наклейки. Посреди, перегораживая помещение пополам, висел американский флаг со звездочками. Кажется, он сам сшил его. Принесенный со свалки и отремонтированный им собственноручно магнитофон постоянно гремел англоязычными песнями.

Эрик очень изменился. Стал каким-то подозрительным. Все говорил о какой-то слежке. Ругал совковую власть. И мечтал об Америке как о земле обетованной. Она никогда и не подозревала, что он был евреем. Хорош еврей – Эрик Иванов. Оказывается, мама у него была еврейка, а папа – Иванов. Родители его тогда наотрез отказались уезжать. Но он о них едва упомянул. Если бы она узнала тогда, где они живут. Так нет же. Влюбленная дура, она пять лет смотрела ему в рот.

И в этот вечер тоже. Но ведь она же не такая тупая от природы. Что же тогда на нее нашло? В тот вечер она слушала о том, как там он станет величайшим архитектором. «Это же просто другая цивилизация! Ты даже представить себе не можешь! Это двадцать первый век, нет, двадцать второй. Это – как на другую планету попасть! Там я смогу реализоваться! Там меня оценят!» – эти вдохновенные бредни до сих пор звучали в ее ушах.

В его каморке собралось много людей, незнакомых для Людмилы.

Здесь пили, курили, спорили и пели. Сколько тогда пели! И Эрик тоже. Ох эти его песни! Она потом часто слышала их в другом исполнении, и сердце сжималось. Потом, с годами, реакция на них стала слабеть. В полпервого все засобирались на метро. Никола привел Люду сюда и считал, видимо, своим долгом доставить ее домой – он снимал комнату на Петроградской, ему было недалеко от ее дома, минут пятнадцать—двадцать. Он смиренно ждал, когда она соберется.