Совдетство. Школьные окна

В-третьих, я обнаружил, что мне не хватает слов, а нужные выражения вылетают из головы, беспрестанно теряясь, как наперсток у подслеповатой бабушки Мани. Но я не отступал от задуманного, писал, переиначивал, вычеркивал, сокращал, заглядывал в орфографический словарик, бегал в читальный зал…

Поздно вечером родители вернулись из гостей от Петрушовых, отец был в игривом настроении, что-то шептал Лиде на ухо, она смущенно улыбалась. Увидав, что я сижу за письменным столом, Тимофеич нахмурился:

– А раньше уроки нельзя было сделать?

– Не мешай ребенку учиться! – возразила маман, раздеваясь за открытой створкой шифоньера.

– Мне завтра в шесть вставать.

– Поставь будильник!

– Поставлю! Да ну вас всех к дьяволу! – взорвался отец.

Только в среду я закончил работу, с третьей попытки уместив рассказ дяди Коли ровнехонько на четырех страничках в линейку, и в воскресенье снова был у Черугиных. Бывалый танкист бережно достал из бархатного футляра черную самописку с золотым пером, подаренную ему завкомом к юбилею, уселся поудобнее, долго не мог пристроиться к разложенной на столе тетрадке, видно, забыл, как это делается.

Наконец он на газете нацарапал «проба пера», остался доволен и посмотрел на меня с нарочитым вниманием. Я начал диктовать, подражая Ирине Анатольевне, когда она читает классу текст, присланный из роно, отчетливо выговаривая безударные гласные и делая долгие выразительные паузы там, где нужен знак препинания. Тетя Шура слушала лежа в постели и похваливала:

– Складно-то как вышло! Ты, Юрок, прямо – Семен Бабаевский.

– …Над Берлином взвилось Красное знамя Победы, а мы расписались на Рейхстаге, – произнес я последнюю фразу.

– Эка ты, Юрок, загнул! – Дядя Коля внимательно перечитал «диктант», прослезился и поставил внизу дату и простенький автограф.

Когда я принес «карандаш-фонарь» Славику, тот аж подскочил на стуле, по всему было видно, что ему самому хочется заполучить такой экспонат. Изучив «мемуары», он пытливо посмотрел на меня и хмыкнул:

– Дядя Коля часто перед пионерами выступает, – соврал я, отводя глаза.

– Тогда другое дело! А где карточка ветерана?

– А как же? Необходима. Будет лежать в витрине рядом. И чтобы при наградах!

Вечером я забежал к Черугиным и огорошил вестью, что нужен еще и снимок при полном параде. Тетя Шура начала сокрушаться, вспоминая, во сколько им обошелся прошлый поход в фотоателье, что напротив Немецкого рынка, а ведь перед этим надо еще к парикмахеру сходить, причепуриться – и тоже ведь небесплатно.