Совдетство. Школьные окна

Вскоре, узнав о моей бурной деятельности, Шматов притащил стоптанные сапоги, в которых он якобы дошел до самого Берлина, вручил мне свои воспоминания, ровно четыре странички, написанные каллиграфическим почерком и озаглавленные «Славный путь героя». К мемуарам большой канцелярской скрепкой он пришпандорил новенький снимок: снабженец выпятил грудь с двумя медалями – «За победу над Германией» и «800-летие Москвы». Морда лица вспучилась от самодовольства.

Соблазн был велик: целых четыре экспоната! Но во-первых, я вспомнил, с каким презрением относятся в Шматову наши мужики, а во-вторых, точно в таких же сапогах, только поновее, ходил наш комендант Колов, в войне не участвовавший.

И я соврал, будто уже поздно – прием экспонатов в музей закончен. «Герой» страшно расстроился и пообещал нажаловаться в райком.

В борьбе за право поехать в Ленинград победил сильнейший – я! До последнего момента со мной ноздря в ноздрю шел Виноград, он тоже добыл три экспоната: походный котелок, пилотку с облупленной звездой и гвардейский значок, но воспоминания ему удалось вырвать только у двух ветеранов, третий отказался наотрез, а схитрить, как я, Колька, видно, не догадался…

В Волхов на поезде отправилась целая делегация: оказывается, не только мы носим имя Александра Лукьянова.

От нашей школы поехали Славик и я. Путешествовали плацкартом, устроив еловый венок с красными лентами на полке для багажа. Запах хвои немного перебивал потную духоту пассажирского многолюдья. Проводник разносил чай, умело зажав в каждой руке по четыре подстаканника. За окнами проносились леса, поля, деревушки, кирпичные церкви без куполов, на некоторых было написано «Клуб» или «Склад». За сто первым километром, как обычно, не обнаружилось никаких следов высланных нарушителей правопорядка. Настала ночь, и только редкий беглый свет за стеклом подтверждал, что заоконная тьма обитаема. Лежа под потолком, я подобрал словосочетание, точно укладывающееся в ритм стучащих колес: «Мы едем в Волхов, мы едем в Волхов, мы едем в Волхов…» – и уснул.

…На кладбище играл военный оркестр, медная музыка отзывалась в сердце печалью и непонятной надеждой. Мать героя Лукьянова, шустрая старушка в темном платочке, долго и тщательно расправляла ленты на венках так, чтобы были видны все надписи, раскладывала по ранжиру цветы и благодарила нас за то, что приехали «к сыночку», мол, «очень душевно благодарны». Потом мы осмотрели плотину Волховской ГЭС.