Совдетство. Школьные окна

– Юра, сходи на дорожку!

– Ладно, пеняй на себя!

И пеняешь, если вдруг в дороге, на перегоне между «Курской» и «Площадью Революции» приспичит так, будто у тебя внутри не мочевой пузырь, а до отказа накачанная камера, которая вот-вот разорвет шнуровку кожаного мяча.

– А то я не вижу. По-большому?

– Уже легче… До бабушки дотерпишь?

– Попробую… – неуверенно обещаю я, зная, что это невозможно: на «Площади Революции» надо спуститься вниз и долго плестись по гулкому переходу до «Площади Свердлова», а потом еще ехать целую остановку до спасительной «Новокузнецкой».

Видя, что меня вот-вот прорвет, Лида, едва мы ступаем на платформу, озирается и бросается к дежурной тете, одетой в черную шинель и красный берет с кокардой. Та, подняв над головой маленький семафор, напоминающий круглое зеркало на ручке, дает разрешающий сигнал, и синий состав, вобрав пассажиров, медленно уползает в тоннель.

– Гражданочка… Товарищ… Мне крайне неловко к вам обращаться, но у нас критическая ситуация… – Маман кивает на меня, а я жмусь из последних сил, даже скрещиваю ноги на всякий случай.

– Ну что же вы так! – хмурится дежурная. – Надо быть предусмотрительнее.

– Ребенок… Что с него взять? Помогите! У вас же есть служебный туалет?

– Есть, разумеется, мы тоже люди, но я не могу оставить пост… Вот горе-то…

– Может, в урну? – страдая, предлагаю я в последнем отчаянии.

– Ни в коем случае! Это же хулиганство. В милицию заберут. Погодите-ка… Антоныч! – она окликает мужичка в спецовке.

Он в отличие от устремленных пассажиров идет неторопливой походкой человека, исполняющего привычные обязанности.

– Что стряслось, Ксюша?

– Да вот – мальчугану приспичило. Проводи в порядке исключения! Только быстро – пока начальства нет.

– Ну, пойдем, салага, продуешь балласт! А вам, гражданочка, лучше здесь подождать, место у нас режимное, даже сортир… – останавливает он Лиду, рванувшую было с нами.

Мужичок открывает своим ключом деревянную дверь в мраморной кладке, и мы попадаем в длинный коридор с серыми железными шкафами вдоль зеленых стен, по которым густо ветвятся толстые провода.

– Быстро, пацан, по-стахановски, а то нагорит мне по первое число!

О, счастье долгожданного облегчения! Наверное, такой безграничной радости я не испытывал, когда мне купили велосипед. А на следующий день я громко, так, чтобы слышала Шура, рассказываю на перемене друзьям, как побывал в секретных помещениях метрополитена, куда посторонним вход строго воспрещен.