Совдетство. Школьные окна

Башашкин предложил проведать их родовую могилу и там помянуть усопших. Мы двинулись по бесконечной аллее, от нее, как от Бакунинской улицы, ответвлялись переулки, только по сторонам теснились не здания, а надгробия, жилища мертвых. Среди памятников было немало старинных, с потускневшими иностранными надписями, в основном немецкими, где часто повторялось слово «Gott» – бог…

– Mein Gott! – восклицала Нонна Вильгельмовна, увидев на пороге класса прогульщика Ванзевея. – Кто к нам пришел! Bitte herein!

Но прочесть на черных плитах я почти ничего не мог, так как готический шрифт в школе не проходят.

Мы шли, задерживаясь у склепов, это такие красивые домики для мертвых, там внутри скрыты гробы, но они не зарыты в землю, как обычно, а опущены в подвал, куда просто так не зайдешь. По пути попадались красивые изваяния из белого мрамора, в основном скорбящие ангелы. В одном месте мы задержались, любуясь удивительным памятником: между колоннами перед высокой закрытой дверью стоит бронзовая женщина и держит в руках розу, как бы прощаясь со всеми и собираясь уйти…

– Сколько же деньжищ это стоило! – воскликнула бережливая тетя Валя.

– С жиру бесились, – пробурчал Тимофеич.

– При чем тут деньги! – вздохнула мечтательная Лида. – Это же так красиво!

– Не ссорьтесь! – призвал дядя Юра. – Посмотрите год – 1916-й. В революцию все отобрали бы. А так хоть память осталась.

Но родовую могилу Батуриных мы так и не нашли, потому что дядя Юра и отец, устав скитаться по кладбищу, постелили газетку на цоколе одного из склепов, разложили закуску и раздавили четвертинку.

Сестры Бурминовы, осуждая мужей, тоже выпили по чуть-чуть, чтобы им поменьше досталось. В результате Башашкин забыл номер участка, помнил он лишь, что напротив искомой могилы стоит за оградой мраморный ангел, схватившись от горя за голову. Но там этих безутешных херувимов как голубей на помойке…

…Я дошел до середины Центросоюзного переулка, за перекрестком уже маячил наш скверик с темными кронами тополей, еще не до конца облетевших, и тут меня окликнул знакомый хриплый голос:

– Полуяк! Какая встреча! Хиляй к нам!

Я оглянулся: в подворотне стоял Сталин, а с ним еще двое пацанов.

Так и есть, мои старые знакомые – Корень и Серый с Чешихи. Этого еще мне только не хватало!

Сашка Сталенков, по прозвищу Сталин, – самый опасный пацан в нашей школе, да что там в школе – во всей округе, и при этом он мой друг.