Совдетство. Школьные окна

Но осведомленный Мотя, ожив после касторки, шепнул:

– Хахаля себе нашла помоложе!

Когда Башашкин снова и снова по просьбам трудящихся пересказывал свой сон, удивительно точно подражая знаменитой ленинской картавинке, застолье покатывалось со смеху. Но тетя Валя потом все-таки проговорилась: они расписались, так как после смерти Елизаветы Михайловны дядя Юра остался, по документам, в комнате один, и чтобы его не вычеркнули из очереди на улучшение жилищных условий, надо было прописать на метраж еще кого-нибудь, лучше – жену, а это без штампа в паспорте невозможно.

Оказывается, все эти годы тетя Валя была зарегистрирована в квартире на Овчинниковской набережной, но обитала на Малом Комсомольском с дядей Юрой, а с бабушкой Маней жил Жоржик, оформленный совсем в другом месте у свой бывшей жены. Вопрос: зачем взрослые сами себе создают трудности и потом их героически преодолевают? Непонятно. Короче, пришлось расписаться. Больше всех радовалась бабушка Маня, она всегда грустила, оттого что ее старшая дочь после развода с первым, ненормальным мужем, много лет живет в смертном грехе.

– Почему в смертном? – недоумевал я. – От этого умирают?

– Да нет же… Просто прелюбодейство – это грех.

– Ты ж, теща, с Жоржиком тоже нерасписанной жила! – поддел дядя Юра.

– Так он женатый был…

– А что такое прелюбодейство? – встрял я, вспомнив законную супругу Жоржика Анну Кирилловну, изможденную старуху, посетившую поминки в бабушкиной комнате.

– Мал еще! Вырастешь – узнаешь, – окоротила мою пытливость бдительная Лида.

– Горько! – поднял рюмку Тимофеич.

– Горько! – подхватил Нетто.

– Горько! – высунулся Мотя из туалета, где поселился после приема касторки.

И молодожены привычно чмокнулись губами, жирными от лосося.

Так что чудеса иногда случаются.

Сталенков появился у нас в классе внезапно: перевели из другой школы, где от него рыдали все без исключения преподаватели, а завуча как-то на скорой увезли в больницу.

Но у директоров, оказывается, есть такая договоренность: если какой-нибудь шалопай переутомил педагогический коллектив, его (не коллектив, конечно, а шалопая) переводят в другую школу, когда же и там от него устанут, – в третью… Потом, через пару лет, он может вернуться назад в знакомые коридоры, к отдохнувшим учителям и продолжить путь к знаниям.