Совдетство. Школьные окна

Иногда мимо по Ирининскому переулку с Бакунинской на Почтовую проезжал на мотоцикле участковый Антонов, обычно он притормаживал и грозил пальцем мужикам, расположившимся в скверике, мол, нарушаете, граждане! Они в ответ разводили руками, мол, в последний раз, начальник, больше не повторится. Милиционер качал головой, показывал на свой служебный планшет, мол, в другой раз протокол составлю, и уезжал восвояси, обдав пьющую общественность сизым выхлопом.

Но однажды случился скандал. Возле ларька обретались окрестные тележники, уполовиненные войной инвалиды, ноги им заменяли дощатые платформы на подшипниках.

Ветераны ездили, отталкиваясь от земли «толкушками», напоминающими деревянные утюги. В основном это были молчаливые, тихие, улыбчивые мужики, их становилось год от года меньше, а на помойках появлялись бесхозные тележки, на которых с гиканьем каталась беззастенчивая ребятня. Пиво инвалидам отпускали без очереди, наперебой предлагая «подъершить кислятину». Среди них выделялся Захарыч, шумный, придиристый. Буйный во хмелю, он мог обматерить прохожего, ругнуть, размахивая мускулистыми руками и звеня медалями, советскую власть или вдруг загорланить на всю Ирининскую какую-нибудь озорную частушку:

Жил Захарыч в соседнем доме. Отбузив, он засыпал, свесив седую голову на грудь, и кто-нибудь из доброхотов отвозил его домой. Для этой надобности к тележке была привязана витая веревочка, как к детским санкам. И вот однажды Антонов по обыкновению затормозил, нахмурился, даже раскрыл планшет и вынул из нагрудного кармана авторучку, чтобы переписать нарушителей: фамилии завсегдатаев, исключая залетных, он знал назубок.

Но Захарыч в тот день потерял счет дармовым «прицепам», раздухарился и возбух.

– Пиши, начальник, пиши! – заблажил он. – И наверх доложи: не уважает советская власть наш народ!

– Это почему же? – опешил Антонов, забыв отвинтить колпачок самописки.

– Да все потому же! Я пол-Германии протопал, пока мне ноги по самую задницу под Дальговом не вырвало.

А там в самой задрипанной деревне гаштет имеется, сиди себе с удобствами, пивко потягивай. Никаких очередей – наоборот, наперебой зазывают: «Камрад, кам хир, бай унс кальт бир!» А мы? Позор и неуважение к трудящимся!

– Отдельные недостатки – это не повод нарушать общественный порядок! – как-то неуверенно возразил участковый.

– Да были, были и у нас везде пивные с раками и рюмочные с селедочкой.