Совдетство. Школьные окна

Хрущ-гнида все позакрывал, позавидовал народному счастью, волюнтарист хренов! – попытался примирить спорщиков Пошехонов, отцов приятель.

– Снова откройте! Космос – дело хорошее, а кто грешную землю наладит? Спутник вокруг Земли летает, Братская ГЭС электричество дает, а трудовой человек с кружкой законного пива не знает, куда приткнуться и где балласт продуть! Живем как скоты! – Инвалид ткнул пальцем в соратников, рассевшихся на канализационных трубах.

Мужики, услыхав такую речь, от восторга захлопали в мозолистые ладоши, издав такие звуки, как если бы табун лошадей бил в копыта.

– Вот именно, как скоты! – согласился Антонов. – Приемщик вторсырья жалуется дышать нечем, весь проем загадили!

– А что, в Моссовете мозгов хватило только на объявление «После отстоя пены требуйте долива!»? Про отлив-то забыли?

– Что ж теперь, где приспичило, там и напрудил?! – вскинул брови участковый.

– А где? Ближний сортир на Бауманской! Себе в карман, да?

– Знаете, товарищ милиционер, – деликатно встрял в спор солидный гражданин в шляпе и очках.

 – Я недавно ездил в Будапешт, в командировку. Тоже вроде соцлагерь, а общественные туалеты на каждом шагу.

– Это их немцы приучили! – объяснил кто-то.

– Жаль, нас не приучили, – вздохнул командированный.

– А ну повтори, сука, что сказал! – Захарыч аж взвился над своей тележкой.

– Ладно, ладно, драки мне тут еще не хватало! – одернул спорщиков Антонов. – В последний раз предупреждаю.

Распив, разлив, а также отлив в неположенных местах прекратить! Школа рядом. Какой пример подаете молодежи, а еще ветераны!

– Сам-то где воевал?

– Прагу брал, – коротко отозвался он. – Вот уж где пиво так пиво! – Закрыл планшет, воткнул самописку в карман и уехал.

– Хороший мужик, справедливый, – глядя ему вслед, заметил Тимофеич, обычно скупой на похвалу.

– Вот его дальше участкового и не пускают, – вздохнул Пошехонов. – Естественный отбор.

Но однажды друзья уговорили отца запить прицеп «ершом», и тут уже не помог никакой мускатный орех, да еще Лида нашла у меня в кармане соленую сушку.

Против обвинения в том, что Тимофеич своим «позорным примером прививает ребенку нездоровый интерес к алкоголю», отцу возразить было нечего, он лишь побагровел и лег спать без ужина, несмотря на уговоры Лиды, считавшей, что резкая внутрисемейная критика – это одно, а регулярное питание – совсем другое.