Совдетство. Школьные окна

Как утверждает Башашкин, именно Серега сочинил эти бессмертные строчки:

Я тоже плавал в гости к Есенину. Но это отдельная история. А вот Бареевы-старшие отбыли в Петушки сажать картошку – у них весь подоконник был завален толстыми очистками с проросшими белыми и розовыми рожками. Нина же осталась дома готовиться к экзаменам, она к учебе относилась очень серьезно. Зато бездельник Лёнька, воспользовавшись авансом и опустевшей в кои-то веки комнатой, устроил вечеринку, позвал дружбанов с автобазы и зашел к юной соседке якобы за недостающим стулом, полюбезничал да и пригласил ее, когда надоест зубрить, заглянуть на огонек.

Она, как ни странно, заглянула. Когда влюбленный студент-строитель на следующий день явился, чтобы по договоренности повести подругу на прогулку по праздничной Москве, кумачовой от флагов и транспарантов, она ему не открыла, даже к двери не подошла, хотя, он готов был поклясться, внутри кто-то шушукался и хихикал. А месяца через два Тамара Викторовна заметила, что дочь тайком грызет мел…

– Меня на солененькое оба раза тянуло… – сообщила Лида.

– Меня на кисленькое, – погрустнела Батурина. – Странная все-таки история. Студент, вроде из хорошей семьи, с отдельной площадью…

– Сама не пойму, – кивнула маман, – вроде она у них умненькая девочка, рассудительная, задумчивая…

– Задумчивые чаще всего и влипают. А парнишка-то ее переживает, небось?

– С горя институт бросил.

И вот теперь губастый Лёнька, тоскуя, ведет на вечернюю прогулку свою молодую жену, зеленую, как лист капустный, печальную, как царевна Несмеяна, а живот у нее такой, точно под платьем спрятан глобус.

– Поосторожнее! – прикрикнул на меня Бареев, заслоняя Нину. – Куда летишь, черт, без тормозов?

– Добрый вечер, – вежливо ответил я, уступая дорогу, а сам подумал: «Тоже мне, небесный тихоход выискался!»

Все в общежитии знали: Леньку за лихачество чуть прав не лишили. Бареев-старший надел все свои ордена и медали, купил две бутылки водки с хорошей закуской, пошел, хромая, к орудовцам и кое-как упросил ограничиться самым последним предупреждением.

Будущая бухгалтерша и мать нервно затрепетала ноздрями, сглотнула подступившую тошноту и с удивлением покосилась на меня, почуяв, видно, запах пива. Это плохо, надо пожевать мускатный орех, Тимофеич всегда так делает, прежде чем дыхнуть на бдительную Лиду. Маман понимает, что ее обманывают, по глазами видит: муженек навеселе, но предательского амбре нет, а значит, и говорить не о чем.

– Мне нехорошо… – пробормотала Нина.