Совершенные

Некоторое время мы молча тянули остывающий липовый чай. Углы кухни тонули во мраке, за окном завывал горный ветер. Но здесь, внутри дома, было тепло и безопасно. Странное ощущение после всего, что я увидела в этом месте. И все же…

– Это Нейл собрал всех, кто проживает здесь. У него был приют для деструктов под Нью-Лимериком, в старом аббатстве. Они жили там, скрываясь, несколько лет. Но аббатство сгорело в прошлом году, инквизиторы все-таки добрались до Нейла и его подопечных.

Сбежавшие подались в Староград, надеясь затеряться на севере. Здесь мы и познакомились. Отверженные и проклятые всегда находят друг друга… Этот дом – их последнее убежище, больше идти некуда. А эти люди – не чудовища. Они те, кому просто не повезло.

Я прочистила внезапно сжавшееся горло.

– Надеюсь, профессор действительно знает, как восстановить разорванные линии. Утром я поговорю с ним, попытаюсь убедить сотрудничать с вами.

Рэй кивнул, забрал мою пустую кружку, отнес к раковине и снял перчатки.

Я подалась вперед, ожидая увидеть нечто ужасное. Шрамы? Увечья? Что-то еще хуже?

Но ничего подобного под перчатками не было. Его руки оказались красивыми. Узкие, но сильные запястья, длинные пальцы с аккуратно подстриженными овальными ногтями.

Рэй тщательно вымыл две кружки в миске с водой, поставил на сушку и снова спрятал руки под кожей перчаток. Я смотрела на его напряженную спину, обтянутую черной рубашкой, на широкий ремень брюк, на синие джинсы, облегающие рельефную фигуру, и думала совсем не о чудовищах.

Подлое воображение сдирало с Рэя одежду, освобождая тело от ткани и являя моему взору скрытое. Фитиль лампы зашипел и едва не угас, словно тьма расширялась и становилась сильнее, пожирая крохотные искры света.

И мне вдруг захотелось, чтобы она победила, чтобы свет сдох окончательно, а Рэй повернулся ко мне, сделал два шага между раковиной и моим стулом, рывком притянул к себе и…

И?

Совершенно неуместно вспомнилась тяжесть его тела, прижимающая меня к полу подземелья.

И темнота кухни вдруг показалась слишком… интимной. Пелена, отрезающая от всего мира, прячущая в своих нежных объятиях. Сумрак, в котором мысли становятся тягучими как дикий мед, а порочные образы оживают… Те самые, где летят сброшенные на пол кружки, и чай выплескивается на старые паркет.