Совершенство

Вот уж точно, мечты сбываются только тогда, когда превращаются в кошмар.

Калитка невысокого забора у Леркиного дома закрыта, но я легко отодвигаю щеколду и вхожу во двор. Белый Гелендваген припаркован во дворе и уже успел запылиться. Сам двор выглядит ухоженным, разве что газонная трава выросла.

На мой стук никто не открывает, и я стучу сильнее. Барабаню кулаком, намереваясь извиниться перед Леркой прямо сейчас, во что бы то ни стало. Я и так слишком долго затянула с тем, что нужно было сделать сразу же, в тот самый день, когда всё произошло.

Но тогда я и сама была слишком расстроена разрывом с Марком и ошарашенная осознанием того, что к нему чувствую.

— Лер, открой, я знаю, что ты дома! — продолжаю стучать я. — Все-равно не уйду, пока не откроешь.

Я никогда не умела извиняться и плохо представляю себе, как это делать, но сейчас понимаю, что без этого не обойтись. Перестав стучать, слышу за дверью тихие шаркающие шаги. Но Дубинина не собирается открывать. Однако то, что она меня заметила, уже хорошо.

Прошу негромко:

— Открой, пожалуйста. Мне нужно… нам нужно поговорить.

Она не отвечает. Поэтому я просто устало опускаюсь на ступеньки крыльца и сижу, прислонившись спиной к теплому металлу входной двери.

— Я очень виновата перед тобой, Лер, — произношу с тяжелым вздохом, и надеюсь, что Дубинина меня слышит. — Знаю, что должна была приехать и сказать тебе это раньше. Прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. И отбивать у тебя Сахарова не хотела. Вернее, хотела, но потом так запуталась, что все испортила.

Прости меня. Не знаю, что ещё сказать или сделать, чтобы все исправить. Но если я могу, только скажи.

Проходит почти минута, прежде чем со скрежетом замка дверь открывается. Обернувшись, я вижу в проеме Лерку. Ее круглое лицо с грубоватыми чертами, осунувшееся, покрасневшее и опухшее. Волосы собраны в растрепавшийся хвостик. На ней растянутая футболка Гесс с пятном в районе груди и черные лосины, ноги в которых намного худее прежних.

Мы молча смотрим друг на друга, словно подмечая то, что изменилось в каждой из нас с того дня, когда идиот-Никита поцеловал меня у неё на глазах.

— Я не сержусь на тебя, Лана, — хрипловато произносит Лера и садится на крыльцо рядом со мной. — И вообще, наверное, даже должна быть благодарна за то, что всё так получилось.

Такой ответ удивляет. Это не совсем то, что я рассчитывала услышать.

— Потому что то, что мы расстались, это хорошо, а не плохо.