Совершенство

Только сейчас всё это стало мне мило и дорого. Осколки битого стекла, сверкающие на покрытом выбоинами асфальте, словно драгоценные камни. Отражение розоватого рассветного неба в огромных лужах. Даже запах мокрой псины от Мака кажется восхитительно-приятным и, прощаясь, я надолго прижимаю его к себе, пока монстр, названный в честь безвременно погибшего певца, улыбается клыкастой пастью и бьет тяжелым хвостом из стороны в сторону.

В назначенное время у подъезда останавливается Черный Лэнд Крузер.

Ключи от квартиры уже сданы владелице, а я, осторожно стаскивая чемодан, спускаюсь вниз по замусоренным ступенькам. На мне женственное белое платье и сандалии без каблука. Как знак, что моя дальнейшая жизнь на новом месте будет светлой и легкой.

В душе теплится слабая надежда на то, что Марк сам приехал за мной, чтобы отвезти в аэропорт, но она не оправдывается — в машине дожидается водитель. Он вежливо здоровается и учтиво помогает поставить в багажник вещи, пока я с тоской оглядываю двор дома, который больше не кажется мне чужим и жутким.

Попытка немного вздремнуть, откинувшись на спинку сиденья ни к чему не приводит, потому что память услужливо подбрасывает картинки меня и Нестерова в этой самой машине, в ту ночь, когда он увез меня из «Лжи». Я помню жадные поцелуи в полумраке, сцепленные пальцы наших ладоней, аромат бергамота, пьянящий и пряный. Интересно, сумею ли я вообще когда-нибудь об этом забыть?

За тонированными стеклами автомобиля мелькают дома и яркие фасады магазинов, пока я лениво пытаюсь угадать играющую по радио песню.

Улицы ускользают вдаль одна за другой. Интересно, когда я вернусь сюда снова?

Я ведь обязательно вернусь, теперь я в этом уверена. Теперь Владивосток — часть моей жизни, часть моей памяти, часть меня самой. Я принимаю его с туманами и моросью, с пробками и сопками, со всеми достоинствами и недостатками, как Марк принимал меня.

За городом водитель увеличивает скорость, и я отворачиваюсь от окна, уставившись на собственные сведенные друг с другом кончики пальцев.

«Для той, что мчится навстречу давней мечте, у тебя слишком кислое выражение лица, Милашечка», — заявляет ангелочек, свесивший с правого плеча ножки в черно-белых кедах-конверсах.

Да, кислое. Но я не мчусь. А снова плыву по течению.

«Но в этот раз ты плывешь в сторону Турина, разве это тебя не радует?»

И я понимаю, что нет, не радует. Совершенно не радует.