Совершенство

Потом Марк негромко произносит:

На его губах играет легкая усмешка, но в голосе — едва-различимый металл угрозы.

«Я, конечно, всегда не против драки, Милашечка, — встревает чертенок. — Но лучше отдай ему эту сумку уже, от греха подальше. Быть яблоком раздора весело, однако у нас другие планы».

Участь яблока раздора льстит. Успеваю даже представить себя в роли прекрасной вертихвостки-Елены, из-за которой пала Троя, но все же безропотно отдаю багаж Нестерову, понимая, что для скандала сейчас не время и не место.

Никита тут же берет сумку у Дубининой, и разряжает напряженную обстановку:

— Где вы были так долго, девчонки, мы вас уже заждались?

— Боюсь, что это моя вина, — со вздохом отвечаю я, когда мы вчетвером направляемся вдоль причала. Знаю, что никто из присутствующих не посмеет сказать ни слова обвинений, когда я женственна, мила и приветлива. — Вчера не успела собрать вещи, а сегодня поздно проснулась.

— Ничего, вы как раз вовремя, — Марк идет рядом со мной, с легкостью неся сумку, которая мне казалась неподъемной.

 — Мы как раз успели всё погрузить и уже можем отправляться.

— Жду-не дождусь начала нашего путешествия, — смеется Лера.

Кажется, она не заметила, или тактично не обратила внимания на напряжение, возникшее между Марком и Никитой. В предвкушении долгожданного отдыха Лера идет рядом вприпрыжку, почти пританцовывая в такт какой-то, одной ей слышимой, мелодии. Возможно, не положи я глаз на ее жениха, мне импонировала бы подобная жизнерадостность, но сейчас — немного действует на нервы.

К большой белой моторной яхте, что нас ожидает, от причала проложен трап. Первым по нему поднимается Ник, следом — Лера. Дождавшись, пока они окажутся на борту, Нестеров оборачивается ко мне:

Трап, который издалека казался крепким, при ближайшем рассмотрении выглядит узким и неустойчивым, потому что судно слегка качается на волнах.

Спроси меня Ник, и я с удовольствием приняла бы от него помощь, проявив хрупкую и столь очаровательную в мужских глазах, женственность.

Но Нестеров? Меня и без того насторожило то, как он запретил Сахарову мне помогать. В чем причина такого отношения? Блюдет нравственность? Или сам имеет на меня какие-то виды?

— Да, — хмуро отзываюсь я, чтобы мой тон стер любой намек на очаровательную женственность, а принятие помощи выглядело осознанной необходимостью.

Марк с усмешкой подает свободную от моей сумки руку, в которую я с неохотой вкладываю собственные пальцы.