Но что это изменит? От чего ты хочешь избавиться на самом деле, Тима?
Дело ведь не в комнате. Дело в тебе. Все, что скоблит, нервирует, ноет и стискивает до хруста костей – все это внутри тебя. Заставляет прочувствовать, как в каждом уголке этого дома зависла промозглая пустота, как будто чего-то недостает в привычном интерьере!
Ее недостает.
Ее не хватает.
А ты не хочешь этого чувствовать. Утром за завтраком, где стоял запах ее еды, в глухой тишине коридора, где раздавались ее частые шаги, в бассейне, где бликами остался след ее обнаженного тела и моей совести.
Совесть. Оставаясь наедине с собой, я не могу ее игнорировать. Эта сука хорошенько заставила меня пересмотреть все с самого начала и до сих пор заставляет. Держит липкими пальцами мою голову и заставляет смотреть в лицо своей высокомерной, разбалованной натуре. Прочувствовать всю тяжесть своих мерзких поступков, своих ошибок.
Самодостаточный ублюдок без тормозов.
Я даже не замечал, сколько забрал у нее, ничего не отдавая взамен. Я был слеп и глух и считал, что это в порядке вещей! Мои желания на первом месте, а не какой-то там глупой, неприметной девчонки.
Оттого слова ее последние обжигают раскаленными иглами нервную систему:
«– Я ведь хорошая девчонка, не так ли? Неприметная мышь без денег и нормальной семьи, а потому не имею права влюбиться?!
– Я не хотела ничего дурного…»
Я знаю! – орет все внутри меня. И тут же рычит: – Но ты ошиблась. Ты помогла малой идти в никуда, практически за руку вела прямиком к краю обрыва! Посягнула на то, что ближе мне всего на свете.
Я не мог… Не мог простить ей этого беспечного участия. Только не такого. Поэтому я отпустил Нику. И сторожил до рассвета на кухне – знал, что она может сорваться среди ночи.
Не заметила меня. Прошла мимо с потухшим взглядом и бледным лицом. Я проводил ее глазами и руки сжались в кулаки. Подорвался с места, пошел следом, но замер за углом прихожей. Гнев шпарил изнутри утюгом, прогибал мою волю.
Дай ей уйти. Просто дай ей уйти, твою мать!
Дверь за ней закрылась, и в тот же миг что-то ухнуло под ребрами.
Шагнув в прихожую, я медленно вдохнул, принимая произошедшее.
Так лучше для всех.
Запечатлев это в мозгу точно мантру, я развернулся, чтобы уйти, но задержался у стены и со всей дури впечатался в нее кулаком.
В гипсокартоне осталась вмятая паутина, за которой виднелся рыжий кирпич, а на моих костяшках сбитая в кровь кожа. Но эта боль принесла мне облегчение. Она хоть немного перекрыла все, что внутри болело.
