А утро ничего не прояснило. Усугубило. Я опять в лучших традициях вселенского зла не спала, поэтому выползла из-под руки Никиты и, прикрыв в спальню дверь, прошелестела на кухню. Вытащила упаковку слоеного теста и сделала круассаны. Вышли они жуть до чего хороши, тонкая румяная корочка и мягкое податливое нутро, в коем плавилось сливочное масло. Ник проснулся ближе к девяти и, обняв меня со спины, укоризненно посетовал:
— Не стоило Алис, — намекая на завтрак, шепчет мужчина. Его ладони скользят по моим плечам, а я сжимаюсь в комок.
— Ты прав, Никит, не стоило…
Отодвинутая чашка чая. Шаги в коридор.
Я закрываю дверь ванной и выкручиваю кран, чтобы вода заглушила, если я вдруг решу тут разреветься. Но я держусь. Сбрасываю сорочку и шагаю под душ.
В голове строятся цепочки из воспоминаний. Для него это не больше чем простой секс. Только я умудряюсь влюбиться. А он… Никита даже вслух никогда не называет меня иначе, чем «моя спутница». В ресторанах он именно так и говорит. Или «а девушка будет пить полусухое».
Он не знакомит меня с друзьями. Да он ничего обо мне не знает. Ему не понять откуда у меня любовь к животным, почему у меня ни одного живого цветка в доме и как я получила шрам под щиколоткой. Мы просто не знаем друг друга.
И это плохо?
Если учесть, что для любви нужно что-то большее, то, наверно, хорошо. Мы не настолько проросли друг в друга, чтобы горевать от сепарации. Надо просто набраться смелости и сказать. Это ведь не сложно? Мы же взрослые люди.
— Я тут подумал… — Никита заходит в ванну и трогает меня за бедро через шторку, — мне сегодня улетать на встречу с заказчиком.
Давай со мной?
Я не вижу его лицо, только баритон через плеск воды. И он отдаётся ссадинами на душе. Охота закричать: «Да как ты носорог толстокожий не видишь, что я влюбилась!»
— Нет, — короткое слово, обычное.
— Это на пару дней, — не сдаётся он. — Возьми отпуск за свой счёт…
— Нет, — выдыхаю я, опираясь руками о мокрый кафель, но он меня не слышит.
— … а потом давай в Питер махнём, на выходные….
Нет…
Мне не хватает смелости произнести ещё раз вслух это слово, поэтому я сдёргивают полотенце и, закрутившись в него, вылезаю из ванны. А Никита все говорит, но звуки не доносятся до меня. Я выталкиваю из горла слова, о которых буду жалеть.
— Никит, мне это надоело, — он останавливается на полуслове, — ты говорил мне не нужна причина. Но она есть. Мне надоело.
Я отворачиваюсь к зеркалу, вытаскиваю с полки крем.
