— Уволю! — цедит он через стиснутые зубы.
— Да пожалуйста…
Глава 17"
"Помните как у Булгакова: «Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы…». Так вот, я тоже, как Маргарита несла эти цветы. И вовсе они не отвратительные.
Каждый месяц для меня со своим ароматом. В декабре это сочные мандарины и хвоя. Январь ещё окрашен этим цитрусовым запахом. Февраль пахнет почему-то всегда стылым морозным облаком, такие сосульки с крыши на вкус. А вот март это мимоза. Пряная, приторная, ещё с советским флером: бабушка обождала ее и на восьмое марта в ее старенькой квартирке с бумажными обоями и эмалированным чайником во всех вазах стояла мимоза.
Она осыпалась сначала воздушной пыльцой, а потом на трельяже все застилалось ковром желтого цвета.
Я несла эти цветы. Целую охапку, что не умещалась в руках. Завидев бабушек на рынке с тонкими веточками, в меня вселилась героиня «Мастера и Маргариты» и я скупила все наличествующие букеты. И шла по тротуару в чёрном, ещё зимнем, пальто, которое стало грязного цвета из-за жёлтых мимоз.
Под ногами мешался разбухший снег, он коварно прятал под собой недельную наледь и сапоги, с непривычки, на каблуках все время разъезжались. Смотреть под ноги было не удобно: любой поворот головы окунал меня в солнечную дымку.
Мимоза в ванне это стильно. И сильно. И ароматно. Все конусные, продолговатые предметы: банки, чашки, колба от кальяна, все переехало в санузел и наполнялось водой. А цветы небольшими порциями трамбовались в них. Когда последняя ваза заняла прикроватную тумбочку, я обернулась на спальную дверь.
На ней висело коктейльное платье кремово-желтого цвета с пышный фатиновой юбкой чуть ниже колена. Мой наряд на сегодняшний вечер: корпоратив в честь восьмого марта.
Меня не уволили. К счастью или горю не могу сказать точно. Только пожурили немного, дескать негоже девице выказывать столь дурной нрав и, если уж с одним писателем у вас было нечто большее чем работа, не стоит выносить это из спальни. Я тогда так опешила, что подавилась собственным ядом, но все-таки уточнила, что это уважаемый Виталий Андреевич внёс то, что у меня в спальне в работу, но никак не наоборот.
Шеф не обиделся, лишь признал мою правоту и больше к этой теме не возвращался. Хотя каждую встречу с гением литературы проводил в обход своего списка встреч, видимо, чтобы не травмировать мою психику, а то она потом травмирует все остальное у остальных. Меня такой расклад устаивал и жизнь без вывертов потекла размеренной рекой.
