В свободное время я страдала всем чем можно: читала слезливые дамские романы, обновила свой английский, шастала по выставкам и театрам. Делала все возможное, чтобы противная память не подкидывала каверзные воспоминания.
Корпоратив проходил в небольшом уютном ресторане, что стоял на берегу озера. Всей красоты этого места из-за противного марта с его оттепелью и морозами сейчас было не разглядеть. Я сидела в баре и рассматривала своих коллег, которые сбивались в стайки и шушукались. Бухгалтерия полным составом нахваливала начальство, хоть и скрежетала зубами по поводу таких трат.
Маркетологи рассыпались по залу, как разноцветные шарики, что выпустил из рук восьмилетка. Они что-то обсуждали, прикидывали как бы лучше разработать стратегию продаж. Юристы с надменными физиономиями лениво делились последними изменениями в авторском праве. А я держалась от всех их подальше. Не то чтобы за прошедший год я так и не нашла общего языка с коллегами, просто трудно быть весёлой, когда тебе хочется чьи-нибудь кишки на люстру намотать.
Народ ощущал мои кровопролитные желания и сам держался подальше. Правда глава юротдела отличался феноменальной тупостью. Нет, мужик то он был умный, только прямого «отвали» не понимал.
Когда конферансье пригласил всех к столам, Олег Веревецкий вцепился в меня мертвой хваткой. Главный юрист в принципе был видным мужчиной: рост, размах плеч и ехидная ухмылка, которая присуща всем представителям его профессии, что так и говорит будто вы-то ничего не понимаете, но так и быть я закрою на это глаза.
Ещё Олежа обладал очень специфичными набором для ухлёстываний за дамами. Он хищно улыбался и сыпал пошлыми намеками, так что любая порядочная девица хлопнется в обморок, а непорядочная пойдёт проверять. Поскольку на меня его ухаживания не действовали, я приходила к выводу, что скорее всего стала старой девой.
— Ты такая нежная в этом платье, — дыхнул мне в шею ароматом виски Веревицкий. — Так и охота узнать, а под ним ты такая же…
Он нахально положил свою пятерню мне на колено и сжал.
Я дёрнулась и припечатала свой каблук ему в ногу. Теперь дёрнулся он и прожег мою удивлённую физиономию таким многозначительными взглядом, что захотелось швырнуть в него коктейлем со льдом.
— Строптивая, — его ладонь снова шарила под столом, а я, наученная горьким опытом, развернула ноги к соседу слева. — Люблю таких. Вас так приятно учить покорности."
"Я закатила глаза так, что заметила свой мозг.
