Однако тугие мышцы по-прежнему не пускали внутрь, что вкупе с отсутствием в том месте природной смазки, заранее обрекало все попытки Майкла на провал.
Сориентировавшись, он быстро сплюнул на пальцы, размазал слюну между ягодиц и мощно подал бедра вперед, войдя наконец в Джеймса сразу и на всю длину.
Джеймс зашипел у него над ухом, но Майклу уже было не до этого — сжав напряженное, но всё-таки отозвавшееся на объятие тело, он начал двигаться в старом, как мир, ритме. Поначалу член сжало как в тисках, и Майкл едва не кончил, но потом Джеймс выругался, дотянулся до своего члена и, начав водить по нему рукой, потихоньку расслабился.
Двигаться сразу стало легче, а первый тихий стон полоснул по ушам и, казалось, — по сердцу.
Больше Джеймс не умолкал. Тихонько — видимо, помня о жучках, — он коротко стонал на каждый толчок и подавался бедрами им навстречу. Его член бился о живот Майкла, оставлял на нем длинные скользкие нити смазки, а костяшки скользящей по нему руки то и дело впивались в лобок.
— Ты так стонешь… очень возбуждающе… — прошептал Майкл, переведя дыхание.
— Но слишком тихо, — на последнем слове он сам простонал, подхватил Джеймса под колени и улегся сверху, буквально сгибая его пополам.
А дальше бедра заходили сами — размашисто, ходуном, безжалостно тараня податливое и на удивление гибкое тело. Подняв на Джеймса глаза, Майкл замер на миг, а потом ускорился, срываясь в еще более бешеный темп. В ушах зашумело, по телу прошлась мелкая дрожь, очень похожая на озноб, а сам он утонул в мутном, поплывшем взгляде Джеймса, периодически выхватывая из общей картины то закушенную губу, то блестящие капельки пота на висках.
— Тебе настолько хорошо? — спросил он, когда Джеймса в какой-то момент подбросило на простыне, затем выгнуло дугой, а до ушей донесся уже совсем не сдерживаемый, длинный протяжный стон.
— Боги, Майк, заткнись… — простонал Джеймс. Он обхватил его за шею, притянул к себе и прижался губами к губам, не в силах целоваться. И застонал снова — ещё громче, — крепко зажмурился, и вдруг весь сжался внутри, заставив Майкла взвыть от удовольствия.
Когда же Джеймса затрясло, а живот опалило горячим, до Майкла наконец дошло, что произошло, и он начал вколачиваться в сокращающиеся стенки с удвоенным рвением. Собственный оргазм накатил почти сразу, налетел ураганом. Мир вокруг завертелся, оставив Майклу лишь одну точку опоры — тяжело дышащего Джеймса в его объятиях.
— Я идиот, — выдохнул Майкл, с жадностью впитывая последние отголоски оргазма.
