Тут Джеймс наконец-то на него посмотрел, и Валентайн чуть было не отшатнулся: в обоих глазах на склере лопнуло как минимум по паре сосудов, а остальные налились кровью до предела.
— Что-то в этом мире не меняется, да, Тай? — спросил тем временем Джеймс, едва заметно улыбнувшись. — Проблемы у нас всегда были одинаковыми, за исключением тех, что касались женщин. И не только проблемы… — он поднял руку и провел ладонью по его щеке, почти сразу запутывая пальцы в длинной челке. — Я так много успел забыть, — прошептал с горечью.
— Я только сейчас это понял. Но самое страшное — я хотел забыть. Потому что помнить было слишком тяжело.
— Да разве это самое страшное? — вздохнул Валентайн. — Ну забыл, подумаешь, беда! Значит, так было нужно. Вспомнишь, если надо будет! — и тут его голос подвел, совсем незаметно, но все же дрогнув. — Страшно другое! — продолжил он с прежней уверенностью, совладав с эмоциями. — Ты себя изводишь! Что бы ты себе ни надумал, как бы себя ни накручивал, поверь, ни я, ни он — мы оба этого не стоим! — он снова прижал его к себе, держа так крепко, что трудно стало дышать обоим.
На секунду Джеймс оцепенел, но, как выяснилось, вовсе не из-за того, что ему было неприятно.
— Боже, Тай, — выдохнул он, обнимая его в ответ едва ли не крепче. — Какую же ты глупость сейчас ляпнул! Если ты так говоришь, то это не я, а ты забыл все на свете… Помнишь день, когда мы познакомились? — спросил после паузы. — Это, конечно, было большим преувеличением, но тогда мне казалось, что я умру.
А еще дико жалко было Скарлетт, которая, конечно, сдохнет раньше.
— Если бы не твой плачевный вид, раньше всех я бы сам сдох от смеха, — по-доброму усмехнулся Валентайн. — Ты бы видел себя со стороны! С таким важным видом спросил, где тут самый недорогой мотель. Да еще и с конюшней! — он погладил Джеймса по спине и снова заключил в крепкие объятия. — Вовремя мои предки укатили в Австралию. Не то пришлось бы тебя прятать в шкафу.
— Так ты и прятал, — на этот раз Джеймс улыбнулся по-настоящему.
— Правда, гораздо позже и от особенно ревнивых пассий. До сих пор не могу понять, почему они все априори считали меня голубым. Я ведь тогда понятия не имел, что так и есть.
— Не знаю, — от души рассмеялся Валентайн, отстраняясь. — Я не считал тебя голубым. И что самое абсурдное, даже во время нашего первого секса не думал об этом. Просто ты — это был ты, — он улыбнулся, но на сей раз вышло немного с грустью. — И я очень скучаю по тебе, — его глаза потеплели.
