— Да твою же… — не ожидавший подобного Валентайн захлебнулся от обрушившихся ощущений. На лице его играла такая же счастливая улыбка. А затем он двинул бедрами, впечатываясь в Джеймса.
И снова все было не так, как он помнил. Обычно Джеймс всегда закрывал глаза от переизбытка чувств, стонал в голос, кусал губы. Сейчас же он почти молчал, лихорадочно целовал шею, плечи и все, до чего мог дотянуться, и смотрел, смотрел, смотрел. В самую душу, в самую глубь таких же мутных, как у него самого, глаз.
Зато Тай сдерживать свои эмоции точно не хотел.
Он стонал всякий раз, когда вздрагивал Джеймс, останавливался на миг, оттягивая собственную разрядку, и снова начинал двигаться, глядя Джеймсу в глаза.
Это было очень сложно сделать, но Тай ухитрился. Просунул руку между их телами, мазнул ладонью по напряженному животу и спустился ниже, сжимая горячий член. А дальше движения бедер и руки совпали. Вокруг члена стало совсем тесно, и Тай лишь сжал зубы, не позволяя ощущениям поглотить его.
Сначала он добьется от Джеймса стонов — таких, какие он помнил.
— Тай… — выдохнул Джеймс жалобно, на секунду зажмурившись, пережидая, видимо, особенно сладостный момент. — Что же ты… Ай!
Этот беспомощный вскрик был чем-то совсем новым. Валентайн поспешно остановился, выругавшись — он был совершенно не готов к таким возбуждающим звукам.
— Твою мать… — прошептал, тяжело дыша. А в следующую секунду пригвоздил Джеймса к кровати, закрыв рот сумасшедшим жадным поцелуем.
И вот тогда Джеймс застонал.
Негромко, вымученно — прямо ему в рот.
— Вспомнил, — выдохнул Тай и, бросив на Джеймса восторженный взгляд, прижал его к себе крепче и быстрее заработал рукой. Его бедра уже ходили ходуном, а внутри было так скользко от собственной смазки, что Тай уже и не боялся причинить Джеймсу боль.
Еще некоторое время он контролировал себя, концентрируясь исключительно на Джеймсе. Но в какой-то момент позволил дать себе слабину, прислушавшись к своим ощущениям.
За что и поплатился. Позвоночник будто обожгло, а в паху стало нестерпимо тяжело и щекотно."
"— Я… я скоро! — сбито прошептал — а может, и выкрикнул — Тай. И тут же его движения потеряли слаженность, а ласкающая пульсирующий член рука и вовсе остановилась, сжимая головку.
— Да-а… — отозвался Джеймс, и только тогда слово перешло в стон — оглушающе громкий, открытый и такой знакомый. И кончал он под ним уже так же, как и всегда — шумно, бурно, долго.
