Он начал еще одну «жалостливую», но, сразу заслонив свет в окнах и мельтеша, подошел поезд, и, кое-как собрав куски пирогов и яйца, он выскочил на платформу: поезд был попутный, на Ленинград. По перрону прогуливались двое бойцов железнодорожной охраны. Он шмыгнул вдоль стены, дошел до угла и спрятался за ним, надеясь пойти в обратную сторону, когда эти двое пройдут мимо. Всё было бы хорошо, если б один из них случайно не обернулся. Бежать было бессмысленно; боец схватил мальчика за плечо, и тот вскрикнул.
— Чего орешь?
— Отпустите! — вдруг услышал он.
— Слышите, товарищ боец!
Из окна вагона, стоявшего как раз перед ними, высовывался широкоплечий человек в военной гимнастерке. Голос у него был властный, и боец нехотя убрал руку. Человек в гимнастерке увидел у мальчика скрипку и сказал:
— А ну-ка подойди сюда, скрипач!
Из-за его спины показалось другое лицо, узкое, с большими черными глазами.
— Ты чего здесь делаешь?
— Я… я здесь играл.
— Что играл?
Мальчик ответил, и широкоплечий улыбнулся.
— Небось сбежал из дома? Только правду говори — сбежал?
К чему было врать этому человеку? Ну, сбежал, только не из дома.
Широкоплечий вдруг задумался:
— Знаешь что, лезь-ка ты сюда. Вон в те двери. — И крикнул какому-то военному, стоявшему у подножек вагона: — Товарищ Быстров, пропустите мальчика.
Прошел час, прежде чем Сергей рассказал им о себе, а человек в гимнастерке всё расспрашивал его и наконец попросил что-нибудь сыграть. Сергей развернул свою скрипку.
— Чайковского можешь?
— Могу.
Широко расставив ноги, стал посредине купе и сыграл «Тройку». Они — черноглазый и другой, в гимнастерке, — переглянулись:
— Еще что-нибудь…
Стараясь не сбиться, он начал играть песенку, дней пять назад услышанную в зале ожиданий от крестьянина, но песня была короткой, а ему не хотелось кончать, и он продолжал ее, чуть прикрыв глаза, и, собрав в себе все силы, играл дальше, придумывая на ходу.
— Я не знаю этого, — сказал человек в гимнастерке. — Что ты играл?"
"— Не знаю, — ответил он.
— Как так — не знаю?
— Начало не мое, а середина и конец — мои.
Они снова переглянулись. И вдруг человек в гимнастерке звонко рассмеялся:
— А помните наш спор, Валериан Павлович? Вы говорили, что десятилетия пройдут, прежде чем из нашего народа выйдут в мир таланты. А вот прошло пятнадцать лет — и пожалуйте. Нет, Валериан Павлович, в нашем народе таланты растут, как грибы в дождик, надо их только собирать умело. — Всё еще смеясь, он потрепал мальчика по голове.
