«Уважаемые товарищи!
Считаю своим гражданским долгом сообщить Вам нижеследующее. На заводе „Электрик“ творятся нехорошие вещи. Так некая Воронова Е. П., по своему положению инженер, использовала свое это положение, чтобы неправильно смонтировать генератор на Кушминской ГЭС и тем самым совершить аварию. Обращаю Ваше внимание также на то, что человек этот не заслуживает политического доверия, так как по моим сведениям была у немцев и как попала через фронт, остается фактической загадкой.
С уважением к Вам»…
Подпись, конечно, разобрать было невозможно.
— Анонимка, — поморщился Брянцев. — Донос, мерзость!
Курбатов взял письмо назад.
— Что мерзость — это я с вами согласен. Кстати, учтите, что обе комиссии Воронову совершенно реабилитировали. А больше вы ничего не вынесли из письма?
— Вынес: написано безграмотно. Впрочем, это можно было сделать и нарочно.
— Ну, а еще? Больше ничего не заметили? Вот, сравните.
На этот раз Курбатов протянул ему вместе с письмом какую-то другую бумагу, и Брянцев, едва взглянув на нее, узнал сразу: это были те сведения, не военные, а другие, экономические, но тоже секретные, что были найдены при обыске у Ратенау.
Брянцев положил оба листка рядом, расправил их ладонями и чертыхнулся, — оба текста были напечатаны на одной и той же машинке!
— Богатое поле для размышлений, — сказал он, усмехнувшись.
— Давайте думать вместе. Я полночи из-за этого письма заснуть не мог. Кому-то нужно опорочить Воронову и этим отвести удар от себя.
Писавший не знает, что донесение, которое он дал Ратенау, — у нас.
— А может быть, это писали разные люди? — тихо спросил Брянцев.
— Исключается, — ответил Курбатов. — Письмо и донесение писал один человек. Он не в ладах с точкой: ставя точку, нажимает верхний регистр, и машинка выбивает семерку, потом он стирает ее и после этого ставит точку.
— Верно, — согласился Брянцев.
— Поехали дальше, — продолжал Курбатов. — Автор хотел добиться одной цели — опорочить Воронову.
А я… Очень мне не нравится, что «улики» приходят сами собой, и склонен попрежнему считать Воронову совершенно непричастной к этому делу… вернее, причастной с хорошей стороны.
Их разговор прервал телефонный звонок: звонили по внутреннему телефону. Курбатов снял трубку, назвал себя и, нахмурившись выслушал, что ему говорят.
— Слушаюсь. Сейчас приду."
"— Да, — повернулся он к Брянцеву, кончая разговор, — вот что надо сейчас, товарищ лейтенант.
