Деньги шли к нам уже после войны… Кто их платил — вы знаете.
— Кто с вами был еще?
— Ратенау, Васильев и я. Больше я никого не знаю. Остальные двое связаны с Васильевым. Я их не видел.
Сейчас он, пожалуй, не врал. Немецкие агенты часто работали так, двойками, и одна не знала другую.
— Васильев — это подлинная фамилия?
— Васильев — немец, прибалтийский немец фон Белов. Сейчас он работает на железной дороге, проводником. Пишите, я говорю сейчас чистую правду, я ведь был только пешкой в их руках…
Для Курбатова многое прояснилось.
Он мысленно подчеркнул слова Скударевского о том, что деньги шли после войны. Немецкая разведка не могла уже платить своим оставшимся агентам ни гроша, и, стало быть, те средства, которые поступали, были иного происхождения. Действительно, группа нашла нового хозяина и стала работать на него.
Важно теперь выяснить, как шла эта работа.
— Кто связан с Ратенау на «Электрике»? — снова спросил Курбатов.
— Я не знаю.
Я был ведь пешкой, — ныл Скударевский, — почтовым ящиком.
— А если припомнить? Например, взрыв на Кушминской ГЭС.
— Не знаю. Слышал, что кто-то есть, что задумана большая операция и после этого нас перебросят в Москву с повышенной оплатой.
— Значит, вы утверждаете, что готовится крупная операция на «Электрике»? — Курбатов, спрашивая, многозначительно поглядел на Брянцева, и тот ответил ему медленным, понимающим кивком головы. — Какая же?
— Не могу сказать.
Я встретился недавно с хозяином… с Ратенау. Он предупредил меня, чтобы я был готов к отъезду. На «Электрике» скоро будет всё закончено. Он даже назвал срок — через два месяца. А потом он взял у меня деньги, которые мне передал Васильев, и спросил: «Это на одного? Мне надо на двоих, передайте Васильеву, чтобы он не забывал про „Подпольщика“».
— Вы знаете этого «Подпольщика»?
— Не видал.
— Как вы встречались с Васильевым?
Он приходил в самое неожиданное время.
Мы никогда не уславливались о встрече. Он боялся. Это чистая правда. Одна только правда…
Когда арестованного увели, за окном уже начинались робкие сумерки, но оба — Курбатов и Брянцев — были настолько возбуждены прошедшим допросом, что не заметили, как кончился день.
Скударевский рассказал многое, его показания заняли пятнадцать страниц, и, надо думать, это было еще далеко не всё; Курбатов собирался вызывать его еще не один раз.
