Созвездие жадных псов

Жаль, до моего богатства не дожила.

– Меня очень тронул твой рассказ о несчастном, голодном детстве, – огрызнулась я, – только, прости, я занята очень, а подарки мне не нужны. Зарабатываю я нормально, нам хватает, дача есть!

– С дыркой в потолке, – хихикнул гость.

– Ну и что? Кирюшка вчера с чердака упал!

– Дети у тебя смешные, морды протокольные, хитрющие, мальчишка вообще класс! Девица его все к порядку призывает. А другой, Костя, ну от него скончаться можно!

– Дядя Игорь, можно мы «мерс» помоем, запылился, – донеслось со двора.

– Мойте, – благосклонно разрешил хозяин.

Дети влетели на террасу.

– Лампа, – завопил Кирюшка, – сейчас возьмем «Ферри» и новые губки, идет? Те, что для нас купили…

– Зачем?

– Чтобы красоту не поцарапать, – выдохнул Костя.

Ребята засновали туда-сюда.

– Дай ключ от гаража, – велела Лиза, – там стоит полироль.

– Старательные, – хмыкнул Игорь Серафимович, – ты бы злобиться перестала и кофейку налила.

Я машинально включила чайник.

– И собачки классные, – как ни в чем не бывало улыбался гость, – вот эта, жирненькая, блеск.

Он почесал Мулю за ухом. Мопсиха засопела и неожиданно начала икать.

– Мульяна, – резко сказала я, – немедленно иди на пол.

– Ну что ты всех воспитываешь, – хмыкнул Игорь Серафимович, – давай спокойно кофейку попьем, поболтаем.

Не успел он замолчать, как Муля, особенно громко икнув, выплюнула на шикарные брюки гостя полупереваренный эклер.

– Это что? – уставился на неаппетитную кучку Игорь Серафимович.

– То, что и должно произойти с собачкой, которую обкормили сладким, – припечатала я.

Ну, сейчас он наконец-то обозлится и уйдет. Но гость поступил неожиданно.

– Ах ты, маленькая пройда, – засмеялся он, счищая салфеткой руины пирожного, – значит, теперь твой бездонный желудок пуст, и ты можешь начинать ужинать снова!

Я невольно засмеялась, а не такой уж он и противный!

Светлые брюки Игоря Серафимовича выглядели отвратительно. Жирный крем размазался по колену, а другую брючину изгваздала в шоколаде Ада.

– Слышь, Ева, – сказал Игорь Серафимович."

"Я вздрогнула. Нет, только не это имя. Давным-давно был в моей жизни мужчина… Я его почти полюбила. И он звал меня Ева. Единственный, кому пришло в голову подобным образом сократить Евлампию, писатель, талантливый, богатый литератор, убийца и негодяй.

– Не смей звать меня так!

– Ладно, – удивился Игорь Серафимович, – а как величать-то? Евлампия тяжеловато…

– Лампа.