SPA-чистилище

Запал Любочки закончился на самой высокой ноте – и хоть полковник уже догадывался, в чем она хочет признаться, – не помогал ей, не подталкивал, не говорил ни слова.

А художница закрыла лицо руками и замотала головой, что-то нечленораздельно мыча.

Потом она оторвала руки от лица. В ее глазах стояли слезы.

– Полковник, – сказала она умоляюще, – будьте человеком, налейте мне коньяку!

– Да нет у меня коньяка.

– Врете! У вас из чая к-коньяком пахнет!

– Ну и обоняние у вас, – усмехнулся Ходасевич.

– А вам что, не рассказывали: если я уж развяжу – только держись! Все выпью, что есть в доме, подчистую. Налейте!.. А то я сейчас на станцию пойду, за водкой. Вам стыдно будет, что вы женщину, одну, выпимшую, в ночь выгнали.

Полковник покачал головой:

– Вы ведь рассказать мне что-то хотели – вот и рассказывайте. А как расскажете – я вам сразу коньяку и налью.

Любочка криво усмехнулась.

– Чекистские штучки! Ш-шантаж чистой воды! Псих-ла-ги-ческое давление!

Валерий Петрович развел руками.

– Да вы ведь сами, Люба, начали. – Он опять перескочил на «вы»: так ему было комфортнее. – Вот уж и закончите на относительно трезвую голову. Зачем кота за хвост тянуть.

– Фуфф… Жестокий вы, полковник. Школа Берии и Дзержинского. Правильно говорят: чекист, он всегда остается чекистом.

– Вы хотите признаться мне в убийстве Ивана Ивановича, – обыденным тоном сказал Ходасевич.

– А-а, догадались?!. Да! Хочу! – страстно выкрикнула Любочка.

Й-ех, как же она гуляла тогда! В нищей, разоренной, полуразваленной стране гулялось особенно сладко – потому что контраст: ничего ни у кого нет, в магазинах один томатный сок и водка по талонам – а у нее есть все! И любая западная выпивка – Ян снабжал, и любые деликатесы: черная икра, и осетрина, и финская салями, и сыр швейцарский… Их любовники приносили – они у Любочки богатые были, или чиновники, или кооператоры – а зачем ей, спрашивается, иные любовники, нищие, такие же, как все – голодные инженеры или обтрепанные художники?

После того как Алла застукала их на даче с Иваном и Любочка в Москву рванула с мыслью никогда больше в Листвянке не показываться и при первой возможности дачу продать, тут она свой загул и продолжила.