SPA-чистилище

И долетит ли он до основания горы живым-невредимым или сломает себе шею – во многом теперь будет зависеть от его собственного умения скользить, маневрировать и уворачиваться. И еще – от удачи.

Для того чтобы продолжить дальше свое скольжение (или падение, или полет), имелась, правда, одна досадная помеха: ночь. Шел второй час, а он мог начать действовать только с утра.

Что ж, остается хорошенько выспаться. Раздеться, залезть под одеяло…

А завтра, и без всякого будильника, он проснется в шесть.

Когда есть важные дела, да еще приправленные опасностью, никакие будильники ему не нужны. Организм давал команду «подъем!» в точно назначенное время.

Итак, завтра, как только рассветет, он начнет действовать.

Если бы на следующий день, ранним утром, кто-то заглянул за забор Аллы Михайловны, он мог бы увидеть нечто необычное. Но, слава богу, никто не заглядывал – потому как Валерий Петрович Ходасевич, в широченных штанах «адидас» и футболке на голое тело, вооружившийся лопатой, старательно перекапывал грядки.

Пот струился по его полному лицу. Футболка взмокла и почернела на спине. Полковник работал упорно и методично – от самого серенького рассвета и до момента, когда солнце уже вынырнуло из-за деревьев и крыш дачных домов и стало с необычным для осени жаром освещать его лицо.

Никогда в жизни не принимавший участия ни в каких сельскохозяйственных работах (их даже в Краснознаменном институте на картошку не посылали), полковник копал и отшвыривал землю неумело, и постороннему наблюдателю (буде он появился) могло бы показаться, что он скорее не вскапывал землю, а что-то искал в ней…

Наконец лопата Ходасевича обо что-то звякнула.

Он опустился на колени – наклоняться ему, с его пузом, было тяжело. Достал из земли небольшую железную коробку. Отряхнул от чернозема. Открыл, взглянул – и немедленно сунул находку в карман безразмерных адидасовских штанов.

А затем тяжело, в пару приемов, поднялся с коленей на ноги и поспешил в дом.

Лопату на свежевскопанной грядке не оставил – забрал с собой.

В девять часов десять минут утра Валерий Петрович, со свежевымытыми волосами, одетый уже в цивильное, позвонил у калитки пианиста Ковригина.

Прошло немало времени – и по субъективным ощущениям полковника, который спешил, и вполне объективно, – прежде чем калитка распахнулась и музыкант – в халате, в пластиковых калошах на босу ногу, со встрепанными волосами – явился на пороге.