Спасенная репутация

Эстреллита подбежала к двери и стала спорить со старой леди на каком-то непонятном языке. Она увидела Фейт и торопливо сказала:

– Извини, но я не хочу, чтобы твой муж был здесь. Входи – ты вся мокрая! Ты можешь войти, но мужчины – нет!

Старуха бросила что-то резкое и жестом велела ей отойти. Эстреллита насупилась, но подчинилась. Старая женщина посмотрела на Фейт.

– Ты промокла, дитя. Входи. Здесь тепло и сухо. – Она протянула руку. Фейт почувствовала странное покалывание и, вздрогнув, посмотрела в лицо старушки.

Ее черные глаза, казалось, излучали тепло и доброту.

Она взглянула на ожидающих мужчин и сказала:

– Вы тоже входите. Замолчи, Эстреллита! – Она снова повернулась к ним. – Мой дом – ваш дом. Входите.

Мак вошел первым. Старуха подняла голову и проницательно вгляделась в него, затем без улыбки протянула ему руку.

– Я слышала о тебе. – Это прозвучало не как комплимент.

Мак взял маленькую, морщинистую ладошку в свою большую лапу и осторожно пожал ее, словно боясь сломать. Старуха долгое мгновение удерживала его руку, затем удовлетворенно кивнула.

Мак пригнул голову и вошел в маленький коттедж, потирая руку с задумчивым выражением лица.

Ник, войдя вслед за Маком, протянул руку, но старая женщина отшатнулась, отказываясь прикоснуться к нему. Вспомнив нелепые страхи Эстреллиты, Ник решил не обижаться. Он просто кивнул и вошел.

Коттедж состоял всею из одной комнаты, и в нем восхитительно пахло травами, супом и теплом. В одном углу стояла кровать, посередине – стол.

А лавка и полки располагались вдоль стен. Пестрые самодельные коврики густо устилали пол. И они явно не были лишними, подумала Фейт, поскольку пол был каменным и наверняка холодным.

Это было странное жилище, ничего подобного Фейт никогда раньше не видела. Стены его были кривыми, все тут было построено таким образом, чтобы соответствовать очертаниями пещеры. Только стена с дверью и окно со ставнями были ровными.

Ее младшей сестре Грейс это бы понравилось, неожиданно подумала Фейт. Этот домик был в точности таким, в каком могли бы жить гномы.

В очаге горел огонь, и над ним висел котелок с супом. Запах был восхитительным. Старая цыганка распорядилась повесить перед огнем одеяло, Фейт разделась, вытерлась насухо и под присмотром старухи переоделась в одежду, принесенную из комода. Она явно была предназначена для каких-то торжественных случаев, потому что была жесткой и тяжелой от вышивки. Фейт не хотела надевать ее, но старая цыганка настояла.