– Гормси? – озадаченно переспросил я.
– Я там живу, – пояснила она.
Ни разу не слышал.
Я застал себя на мысли, что думаю о том, в каком доме живет Руби. Как выглядят ее родители. Есть ли у нее братья или сестры.
Хотя это меня вообще не должно интересовать.
– В прошлый раз мы говорили, что хотим сделать фото как можно более аутентичным. Но найти костюмы не так-то просто. Бренду «Бофорт» уже сто пятьдесят лет, не так ли?
Она изо всех сил старалась говорить со мной дружелюбно, но по моему телу вдруг пробежал холодок, очень хорошо мне знакомый.
Нетрудно было догадаться, к чему она клонит.
– Не мог бы ты спросить у родителей, не одолжат ли они нам пару нарядов того времени?
Как бы мне хотелось и дальше рисовать каракули в записной книжке. Или быть где-то в другом месте – играть в лакросс, например. Там от меня никому ничего не нужно, там я могу просто бегать, толкаться, маневрировать, забивать голы и быть свободным. На поле я забываю обо всем. Здесь же мне опять напоминают кто я и что меня ждет в будущем.
Я откашлялся.
– Увы, не получится.
Руби, похоже, ожидала такого ответа.
– Хорошо. А могу я узнать, почему?
– Нет, не можешь.
– Значит, другими словами, ты не хочешь нам помогать, – заключила она, с трудом сохраняя спокойствие.
– Не могу или не хочу – какая разница. Мой ответ от этого не меняется.
Ее ноздри немного раздулись, но она старалась не терять самообладания. Ей это до конца не удавалось, было довольно забавно. Я старался не обращать внимания на то, что она и вправду хорошенькая.
Очень хорошенькая. Я никогда не видел такого лица, как у нее: вздернутый нос не подходил к гордому рисунку губ, кошачьи глаза не сочетались с веснушками на носу, а прямая челка не шла к сердцевидному лицу. Но каким-то странным образом все вместе идеально сочеталось. И чем чаще я на нее смотрел, тем больше она меня привлекала.
Не понимаю, почему я вчера вышел из себя. Мне не впервой слышать упреки, что я богатый, избалованный подонок.
И Руби делает это не в первый раз. Не знаю, почему ее слова так задели меня, но что-то они со мной точно сделали, и мне это не нравится. Я себя таким не знаю, да и мои друзья тоже. Никто из них сегодня не заговорил об этом инциденте, а ведь я надеялся, что они превратят это в шутку, высмеют мою реакцию и тем самым лишат дело всякой серьезности. Но их молчание и многозначительные взгляды добавили веса и значения словам Руби.
Я простонал внутри себя.
