Спаси моего сына

Он звучит звонче, чем нужно. Словно ставлю этим звуком какой-то барьер.

– Знаю, Соф…

Саша трёт лицо ладонью.

– И повёл я себя тогда как самый последний идиот.

Кривлю губы в улыбке. В салоне самолёта постоянное движение. Кто-то пихает ручную кладь на полку, кто-то уже сел на своё место и врубил музыку с такой громкостью, что слышно даже через наушники. И это совсем не та атмосфера, где нам стоит обсуждать подобные вопросы.

– Как узнал, куда лечу? И откуда у тебя номер рейса? – спрашиваю на отвлечённую тему.

Это ведь и неважно сейчас вовсе, но хватаюсь за возможность перевести разговор в русло, которое не станет откликаться внутри теми эмоциями, к которым сейчас совсем неготова.

– Ммм… если сдам её – мне обещано отрезать что-нибудь эдакое, – хмыкает Дарьялов.

– О, понятно. Юлька.

Ну, конечно, она. Сдала меня со всеми потрохами. Вот только сейчас у меня нет на неё и капли злости.

– Саш… послушай. Я тебе не врала, когда говорила, что нуждаюсь в передышке. – Произношу эти слова и рвано выдыхаю.

Сейчас, когда общаюсь с тем, кто стал спасением на переломе моей жизни, каждое произнесённое слово кажется фатальным. Пусть это спасение я и выдумала сама для себя. Пусть меня никто бы из моего окружения не понял. Сейчас знаю – я должна прежде всего думать о себе. Иначе попросту не выплыву на поверхность.

– Знаю, Соф. И я сейчас здесь совсем не для того, чтобы на тебя надавить.

– Я это чувствую… правда, чувствую.

Смотрю на Дарьялова внимательно. Сначала – в глаза, потом на губы его взглядом опускаюсь.

– Мне время нужно… Я уже об этом тебе говорила.

Он кивает.

– Говорила. И у тебя этого времени хоть до Второго Пришествия, – улыбается Дарьялов.

Некоторое время мы смотрит друг на друга. Потом отворачиваюсь и произношу:

– Я на две недели всего улетаю. Хочу побыть сама с собой. Хочу по берегу моря с Руфой ходить и ни о чём не думать.

Движение в салоне становится совсем уж мельтешащим. Это раздражает.

– Понимаю, – говорит Дарьялов и вдруг поднимается с занятого места. – Очень хорошо понимаю.

Он просто направляется по проходу прочь, и я не выдерживаю:

– Саш! – окликаю его.

Дарьялов поворачивается на возглас в то же мгновение.

– Я всего на две недели… – повторяю то, что уже сказала раньше. – Всего на две.

– У тебя их хоть двести две. Лишь бы тебе хорошо было, – отвечает он.