Он шумно выдохнул:
– Время, которое я провел с тобой… с твоей семьей, самое лучшее, чего я мог бы пожелать себе. Это единственное, что держало меня на ногах. Ты должна мне верить, – убеждал он. – Но я… У меня нет выбора.
– Выбор есть всегда! – энергично заявила я. – Я не могу допустить, чтобы ты принес свое будущее в жертву моему.
В этот момент на его лице появилась печальная улыбка, от которой у меня остановилось дыхание. Я внезапно поняла, что убедить его невозможно.
Он принял решение.
В глазах началось жжение, и мне пришлось моргать, чтобы не разрыдаться.
– Чем он тебе угрожал? – прошептала я.
– Я надеюсь, – начал он осипшим голосом. – Я надеюсь, ты примешь мое решение и не возненавидишь за это.
Я отрицательно помотала головой. Его слова ранили прямо в сердце. Мне хотелось закричать и что-нибудь сломать, просто чтобы избавиться от этого чувства бессилия, которое охватило меня. Но вместо этого я сидела тихо и смотрела на Джеймса.
Слеза выкатилась из уголка моего глаза и побежала по щеке.
Джеймс поймал ее большим пальцем.
– Я никогда не смогла бы тебя ненавидеть, Джеймс.
Он притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы.
Когда полтора часа спустя мы приехали в Гормси, я почувствовала себя изможденной – физически и эмоционально. Весь остаток пути мы с Джеймсом ехали рука об руку, не говоря ни слова. Я пыталась успокоиться, то и дело повторяя себе, что не теряю Джеймса, но мне и самой было трудно в это поверить, когда я видела пустоту в его глазах. Мортимер Бофорт отнял у меня любимого, и за это я ненавидела его больше, чем кого-либо.
Я боролась со слезами, глядя, как Джеймс выносит из нашей гостиной сумку и прощается с моими родителями, которые тревожно смотрели то на него, то на меня, думая, что мы поссорились. Только когда Эмбер, приехавшая домой немного позже нас, шепнула им, что на вечеринке появился отец Джеймса, мама взяла Джеймса за локоть.
– Мы всегда будем тебе рады, – сказала она.
Джеймс на мгновение крепко зажмурился.
– Спасибо, – ответил он, потом пожал папе руку и пошел к двери.
Я проводила его за дверь, через наш палисадник к его машине. Поскольку она стояла у дома, Перси один уехал на «Роллс-Ройсе» после того, как высадил нас здесь. Джеймс открыл багажник и поставил туда сумку.
Потом повернулся ко мне.
– О’кей, – он откашлялся.
– О’кей, – прошептала я.
Джеймс закусил нижнюю губу и посмотрел на меня:
– Завтра я напишу.
Я боялась расплакаться, если еще что-нибудь скажу, и только кивнула.
