– Я понимаю, – сказала я, – и считаю его поступок ужасным.
– Тем не менее ты села к нему в машину."
"Я подбирала подходящие слова:
– В последние недели мы не виделись и только сегодня смогли поговорить. Я хотела дать ему возможность объясниться. Еще я должна сказать, что познакомилась с ним, когда он был совсем другим человеком. Он стыдится того, что сделал тогда.
Руби глубоко вздохнула и, наконец, коротко кивнула.
– Он действительно мне нравится, Руби. Такое чувство, что он понимает меня. Мы как-то… совпадаем.
– М-м, – промычала она. – Может, он и изменился.
– Я очень осторожна. Но это тот опыт, который я должна получить самостоятельно. Ты не сможешь меня сберечь.
Какое-то время Руби молчала, водя указательным пальцем по воображаемым линиям на кровати – кажется, погруженная в свои мысли. Наконец она вздохнула и сказала скорее себе, чем мне:
– Нет. Это верно.
– А ты не хотела бы поведать, что произошло между тобой и Джеймсом? – осторожно спросила я.
Руби тяжело сглотнула. Взгляд ее блуждал по комнате и остановился на письменном столе.
– Он возвращается к своему отцу. И в «Бофорт».
Я затаила дыхание:
– Что?
Руби больше ничего не добавила. Прошли минуты, а она просто смотрела перед собой. Казалось, она и не присутствует здесь толком, и глаза у нее стали настолько пустыми, что у меня руки покрылись гусиной кожей.
– Рэн признался, что его не удивило бы, если бы отец Джеймса прибег к бесчестным средствам, чтобы вернуть власть в семье, – осторожно заговорила я. – Ты думаешь, именно это сегодня и произошло?
Это вывело Руби из транса.
Глаза ее сверкнули от ярости, когда она посмотрела на меня:
– Этот ублюдок шантажирует Джеймса.
Я судорожно выдохнула. Значит, все так, как и сказал Рэн.
– Чем он его шантажирует? – спросила я.
Руби откашлялась и снова попыталась заговорить:
– Он… он пообещал, что разрушит нашу семью.
Глаза у меня полезли на лоб:
– Что-что?
– Больше Джеймс мне ничего не рассказал, да и незачем. Мы оба знаем, что Мортимер Бофорт слов на ветер не бросает.
– Она вытерла глаза, которые опять намокли. – Я выхожу из себя от одной только попытки представить, что именно он мог сказать Джеймсу.
Я лихорадочно обдумывала то, что произнесла Руби, и размышляла, может ли быть какая-то причина, которая оправдывала бы отца Джеймса. Но мне при всем желании ничего не пришло в голову. Наш отец никогда не причинил бы нам столько страданий, в какой бы ситуации он ни был сам.
– Я не понимаю, как можно поступать так с собственными детьми.
