Хотя Эмбер считала, что достаточно быть на его стороне – мне этого показалось мало. Меня так и подмывало поехать в Лондон и потребовать ответа от его отца, но я могу себе представить, как бы к этому отнесся Джеймс.
Итак, в понедельник я сидела на уроках и заставляла себя что-то записывать, но при всем желании не имела сил ни во что вникнуть, не говоря уже о том, чтобы взять в руки хотя бы одну цветную ручку. И даже мой планер больше не давал мне уверенности, что я контролирую свою жизнь.
В обеденный перерыв я безрадостно ковырялась в еде, то и дело поднимая голову в поисках Джеймса.
Пока что я нигде его не увидела. Я-то надеялась, что утром он встретит меня у автобуса, и мне пришлось сглотнуть разочарование как тяжелый ком, когда этого не случилось.
– Мы можем считать себя счастливыми, Руби, – тихо сказала Лин.
Я подняла на нее непонимающий взгляд.
– Нас-то родители ни к чему не принуждают. Конечно, мои мама с бабушкой всегда хотели, чтобы я пошла учиться, но они никогда не заставляли меня делать то, чего я не хотела.
– В том-то и моя беда: эта ситуация не казалась бы мне такой нестерпимой, если бы я не знала, что такое любящая семья, которая тебя во всем поддерживает.
– К сожалению, ты не можешь ничего изменить, – произнесла Лин и сделала глоток холодного чая. Потом завела за ухо прядку волос. – Ты не можешь повлиять на то, что делает отец Джеймса. И я тебе верю, очень тяжело бессильно смотреть на это. Но самое худшее, что ты можешь сейчас сделать Джеймсу, – это допустить, чтобы из-за произошедшего пострадали ваши отношения.
Ему и без того погано от собственного решения.
– Я знаю, – еле слышно произнесла я, окончательно откладывая вилку. Я не хочу даже думать о том, что бы сделал Мортимер Бофорт, если бы Джеймс отказался вернуться. Что бы он сделал моей семье.
В этот момент в столовую вошел Джеймс. Рядом с ним шли Рэн и Сирил, а за ними следом Кеш и Алистер. Они разговаривали, Рэн толкнул Джеймса локтем в бок и широко улыбнулся.
Сирил на его слова закатил глаза, но тоже улыбнулся. А Джеймс? Джеймс вымучил из себя улыбку, но мне даже издали было видно, какой он подавленный. Это не имело ничего общего с той улыбкой, какую у него вызывали шутки моего отца. Это не имело ничего общего с улыбкой, которая была у него на лице, когда он разговаривал с Лидией. И тем более с той улыбкой, какой он одаривал меня после каждого нашего поцелуя.
Он посмотрел на меня так, будто прочитал мои мысли.
