Отец и без того сослал ее неизвестно куда. Что, вы думаете, он сделает, если все это выплывет наружу?
Я вспомнила, что Джеймс рассказывал о своем отце. О холоде в глазах мистера Бофорта, о разбитой губе и о красных пятнах на лице Лидии.
– Этот человек непредсказуем, папа.
Мама через стол дотянулась до моей руки и крепко ее стиснула.
– Это замечательно, Руби, что ты так оберегаешь своих друзей, но ведь речь идет о твоем будущем.
– Мама, я действительно не могу так поступить с Лидией, – сипло произнесла я. – Мне остается только верить в то, что Джеймс заставит Сирила пойти к Лексингтону и рассказать ему правду о снимках.
Мама тяжело вздохнула и посмотрела на папу. Выражение его лица изменилось. Он был настроен решительно.
– Все равно мы должны поговорить с ректором.
Я открыла рот, чтобы возразить ему, но он поднял руку, останавливая меня:
– Мы не будем ничего говорить о Лидии, но я хочу, чтобы он перепроверил подлинность этих фотографий.
Я сжала губы. Мне хотя и стало легче после того, как я выговорилась перед родителями и выложила им всю правду, но меня тревожило то, как разделились наши мнения относительно этой ситуации.
– Прошу вас, пусть сперва Джеймс попытается поговорить с Сирилом, прежде чем мы начнем что-то предпринимать, – взмолилась я.
Мама с папой переглянулись.
– А ты можешь доверять Джеймсу? – мягко спросила мама. – Ведь это он сделал снимки.
Я оцепенела. Конечно же, мама права. Нет никаких объективных причин доверять мою судьбу в руки Джеймса.
– Все не так, как ты думаешь, мама, – неожиданно подоспела на помощь Эмбер.
– Джеймс на самом деле влюблен в Руби. Он никогда не причинит ей боль намеренно.
Жар хлынул мне в лицо. Когда я метнула на Эмбер свирепый взгляд, она только пожала плечами:
– Достаточно провести с вами одну минуту, чтобы сразу заметить это.
Мама посмотрела на папу, а у того лицо по-прежнему оставалось совсем не довольным.
Я затаила дыхание.
– Дадим ему одну неделю, – решительно заявил папа. – И тогда пойдем к Лексингтону. Ты слишком много работала, чтобы уничтожить свое будущее чужим враньем.
Голос папы дрожал от подавленной ярости, но прежде, чем мы что-нибудь успели сказать в ответ, он положил руки на колеса кресла-каталки и поехал прочь из кухни.
Мама опять стиснула мою руку:
– Спасибо, что ты все нам рассказала."
"Я тяжело сглотнула и кивнула.
– Надеюсь, ты сможешь простить меня. Я не знала, что мне делать с этой ситуацией.
– Я знаю, – пролепетала я и сжала мамину руку в ответ. – Все хорошо.
