Спаси себя

Мы с Реном уже давно так не ругались.

– Я знаю, что дружба с Реном много значит для тебя, – тихо сказала я. – Мне очень жаль.

Джеймс подошел к письменному столу и провел пальцем по корешкам книг, которые лежали там стопкой всю последнюю неделю.

– Тебе не за что извиняться. И я пришел сюда, вообще-то, не для того, чтобы говорить с тобой про Рена.

– А про что же тогда? – прошептала я. Понятия не имею, куда подевался мой голос.

Он коротко взглянул на меня, потом снова стал сосредоточенно рассматривать хаос на моем письменном столе.

– Ты знаешь, отчего Рен так разъярился? – спросил он.

Я отрицательно помотала головой и сделала те два шага, которые были нужны для того, чтобы оказаться рядом с ним:

– Он разозлился, потому что решил – ты стала для меня важнее всего остального. Важнее нашей дружбы.

Джеймс сделал короткую паузу, прежде чем продолжить:

Джеймс все еще стоял у моего письменного стола. Он не смотрел на меня, когда произносил эти важные слова.

– Джеймс… – прошептала я.

Он повернулся ко мне.

В этот момент я почувствовала такую невероятную симпатию к нему, что пришлось отвернуться. Я осторожно подняла руку и отвела прядь спутанных волос со лба Джеймса. Потом приложила ладонь к его щеке. Кожа была такой теплой под моими пальцами, и, когда я пустила их странствовать по его телу, Джеймс перехватил их своей рукой.

Совсем недавно мы стояли так же. Я прикасалась к его щеке и, собрав все свое мужество, исповедовалась, что не хотела бы его потерять.

Сейчас все было совсем не так.

Джеймс крепко прижал мою ладонь и закрыл глаза. Когда я погладила теплую кожу большим пальцем, дрожь прошла по всему его телу. Он снова открыл глаза, и я перестала дышать.

– Я больше не хочу, чтобы между нами что-то стояло, Руби, – полушепотом сказал он.

Я едва смела дышать, потому что Джеймс был так близко. Его полные значения слова повисли в воздухе, и в эту секунду мне стало ясно, что я чувствую то же самое.

Я не хотела больше быть в разлуке с ним.

Я не могла больше сердиться или скорбеть.

Я хотела наконец снова ощущать то наслаждение, какое мы с Джеймсом дарили друг другу. Я хотела наконец снова говорить с ним, писать ему и делиться с ним своими страхами и тревогами.

Даже после двух месяцев всеохватывающая тоска по нему не исчезла. Напротив, она становилась все сильнее день ото дня. И не было против нее никакого средства.

– Я тоже, – прошептала я.