Спаси себя

Вид Джеймса в нашей маленькой прихожей мне непривычен, но, с другой стороны, самой удивительно, почему я до сих пор так страшилась этого момента. Сейчас же это воспринималось совершенно естественным.

Джеймс был в сером пальто в сдержанную клетку, в черных брюках из какой-то мягкой ткани и в скромном шерстяном пуловере того же цвета. Его кожаные туфли тоже были черными. Светлые волосы с рыжеватым оттенком как всегда растрепаны и слегка вились, как будто он только что принял душ и высушил их на воздухе. Как бы мне хотелось дотронуться до них.

– Снимешь пальто? – спросила я вместо этого.

Джеймс рассеянно кивнул, осматриваясь. Взгляд его, как нарочно, остановился на позорных детских фотоснимках меня и Эмбер. На одном мы танцевали в саду, на другом срывали яблоки, а на третьем беззубо улыбались, сидя в лягушачьем бассейне у тети. Джеймс внимательно изучил их, пока стряхивал пальто с плеч.

Мне приходилось специально концентрироваться, чтобы не слишком явно на него пялиться. Оттого, что в последние недели я себе это строжайше запрещала, теперь это казалось особенно искусительным.

Я сосредоточилась на том, чтобы тщательно повесить в гардеробе его пальто, и потом направилась в гостиную. Джеймс последовал за мной, но перед тем, как открыть дверь, я быстро оглянулась и взглянула на него снизу вверх:

– Ты не вегетарианец?

Джеймс заморгал. Уголок его рта дрогнул, и он медленно покачал головой:

– Нет, не вегетарианец.

Я с облегчением вздохнула:

Когда я нажала на ручку двери и мы с Джеймсом вошли в гостиную, желудок у меня нервно трепыхался.

– Мама, папа, это Джеймс, – представила я своего сопровождающего.

Джеймс шумно набрал в легкие воздуха перед тем, как подойти к моей маме и протянуть ей руку:

– Рад с вами познакомиться, миссис Белл.

– Привет, Джеймс, – сказала мама и тепло улыбнулась ему. – Называй меня просто Хелен.

От ее недавнего скепсиса не осталось и следа, и я уже раздумывала, то ли она такая выдающаяся актриса, то ли проявляет такую мягкость к Джеймсу, зная, как, должно быть, тяжело он пережил смерть матери, и жалея его.

– Понял, – выпалил Джеймс. – Хелен.

Папе не так хорошо удавалось скрыть свою подозрительность. Взгляд его был холодным и презрительным, и можно было ожидать, что он расплющит руку Джеймса, пожимая ее. Но Джеймс и бровью не повел.

К счастью, мама перебила этот неприятный момент.

– Мы были бы рады пригласить тебя пообедать с нами, Джеймс, – сказала мама. – Чтобы мы могли лучше познакомиться.