Россина тоже замерла, осмысливая услышанное. Потом указала на себя. Возможно, этот жест означал: «Так же, как и меня?», но я решила понять его так, как мне удобнее. — Да, моя хорошая. Эта сказка — о тебе. Любимая дочка, которую украл Злой Колдун и заставил забыть своего Папу-Дракона — это ты.
Ну, вот и сказала.
Глазёнки Россины загорелись восторгом, она захлопала в ладоши и несколько раз подпрыгнула, не в силах устоять на месте от радости. Потом замерла, задумалась — мы молча ждали, давая ей окончательно осознать новость, — а потом обернулась, внимательно посмотрела на Вэйланда и, указав на него пальцем, снова повернулась ко мне, вопросительно подняв брови.
— Ты хочешь знать, кто такой Вэйланд? — уточнила я и, получив утвердительный кивок, прошептала, потому что горло сдавило от нахлынувших эмоций. — Он — твой Папа-Дракон.
Наверное, никто не удержался бы от слёз, глядя на обнимающихся Вэйланда и Россину. Малышка сама подошла к опустившемуся на колени дракону и сама первой к нему прижалась.
Это было душераздирающее зрелище — впервые обнимающиеся отец и дочь, так невероятно похожие друг на друга.
Королева вытирала слёзы носовым платком, а я ладонью, пока кто-то не вложил платок мне в руку. Оглянувшись, увидела стоящего рядом Тиарнана, а за его спиной — всю родню Вэйланда. И когда только успели подойти, да так тихо, что я даже не заметила.
Какое-то время Вэйланд, выпрямившись, держал дочь на руках, шепча, как он её любит, и как рад, что, наконец, нашёл. И не важно, что ещё несколько дней назад он даже не знал о существовании своего ребёнка — малышке нужно было это слышать.
Что её искали, ждали. Когда-нибудь, став старше, она узнает правду, но сейчас пусть верит в добрую сказку, так ей будет легче.
Некоторое время спустя, Россина заёрзала на руках у отца и стала с любопытством оглядывать окруживших её драконов. Да, малышка их всех уже видела вчера, но тогда она была уставшая, полная новых впечатлений, думаю, они слились для неё в шумную безликую толпу.
И лишь теперь девочка заинтересовалась, кто же они такие.
Я не могла сдержать улыбку, слушая объяснения Вэйланда:
— Это мой папа-дракон, для тебя он дедушка. А это его папа-дракон и мама-дракон, для тебя — дедушка и бабушка. Это моя сестра-дракон…
И так — обо всех семерых родственниках, назвав по именам лишь племянников, которые «сыновья моей сестры-дракона, которая тётя, и её мужа-дракона, который дядя, а для тебя — кузены», видимо, чтобы как-то их различить.
