Но его прабабка была из эльфов. Дети и последующие поколения потомков у неё все были черноволосыми, но вот у Бастиана подобный признак вынырнул, видимо, и с материнской стороны где-то в роду была эльфийка.
— Вы можете жениться на эльфийках? — удивилась я. И на людях, похоже, тоже, если вспомнить маму Вэйланда.
— И на эльфийках, и на людях, и оборотнцы с гномками бывали, — ответил отец Вэйланда. — Я даже про одну орчанку слышал.
— У нас такое запрещено, — пробормотала я. — Даже когда мы не были в такой изоляции.
Чистота крови важнее всего, потому что считается, что кровь извне ослабит способности потомства к обращению. А у нас и так больше половины жителей не могут обращаться даже чуть-чуть.
— У нас нет такой проблемы, — пожал плечами черноволосый. — На ком бы ни женился дракон, дети всегда будут драконами. Не сказать, что у нас много смешанных пар, наоборот, это редкость, мы довольно закрытая раса. Но, во всех известных нам случаях, кровь отца-дракона была сильнее. Мать могла передать детям разве что какие-то внешние признаки, цвет глаз или волос, например, или ещё что-нибудь, столь же незначительное.
Не более того.
— Правда, у нас никогда никто не женился на метаморфе, — задумчиво глядя на меня, протянул дедушка. — Видимо, из-за этого вашего запрета. И не ясно, какие от такого союза получились бы дети, всё же, ваша магия тоже очень сильна. Но, кто знает? Время не стоит на месте, всё меняется. Возможно, когда-нибудь мы и это узнаем.
Мне тоже стало любопытно, кто бы родился в таком союзе? Понимала, что подобное вряд ли произойдёт в ближайшие столетия, слишком мы закрыты, слишком сильны наши обычаи, и я даже не могла представить ситуацию, которая сделала бы такое возможным.
Но всё равно — было интересно.
— А где твой перстень наследника? — спросил вдруг черноволосый, глядя на руку сына.
Вэйланд пожал плечами.
— Среди вещей разбойников его не было, — вмешалась я. — Разве что кто-то его припрятал, только как-то сомнительно. Всё остальное, даже срезанные с камзола пуговицы, были в сумке главаря.
— А был ли он на вас в тот день, ваше высочество? — подал голос коричневый, тот, который Савьер.
— Конечно! Я никогда его… не снимаю… — Решительный поначалу тон сменился растерянным, Вэйланд нахмурился, вспоминая. — Нет. Я не могу этого точно утверждать. Не помню перстня на пальце. Это не значит, что его там не было, но…
— Могло и не быть, — закончил Савьер, и коричневые переглянулись.
