На глаз, взрыв должен был быть, пудов двести пироксилина, или пятьдесят — тротила. Но это все теория, Борис Дмитриевич, ни одна мина не пройдет такую дистанцию.
— Теория?! Вон, глядите, Николай Васильевич, эта ваша теория уже второй крейсер топит непонятным способом. Или вы думаете тут нечистая сила?"
"— Свят, Свят Свят, Борис Дмитриевич, бог с вами!
— Шучу я, Николай Васильевич, был бы у вас отец священник, вам бы тоже черти под каждой кроватью мерещились. Иван! — Медведем заревел Борейко, — бутылку водки и две стопки, тут такое деется, а мы с господином капитаном тверезые до неприличия.
Чую я, Николай Васильевич, что эти наши таинственные друзья уже оставили нас без работы. Того сломя голову мчится отсюда на свою базу, портки стирать. Ибо запах от них уже непереносим.
— Борис Дмитриевич, готов с вами поспорить на месячное жалование, что Того никуда не убежит, просто не дадут ему убежать. Что помешает использовать то, что утопило броненосные крейсера против броненосцев. После такого впечатляющего первого акта драмы, обязательно будет второй, короткий, но решающий!
— Ваше благородие, — оторвал их от беседы крик наблюдателя, — господин капитан, во-о-он те два крейсера заворачивают к нам.
— Не заворачивают, а ложатся в циркуляцию, балда! — проворчал Борейко, — Похоже расходятся с японцами на контркурсах. Эх, сейчас бы, минами, только вот дистанция великовата. Только сейчас заметил, вроде ход хороший, а дымов не видно. Даже самый хороший уголь не может гореть без дыма.
Интересно, Николай Васильевич, что это за корабли.
— Знаю не больше вашего, Борис Дмитриевич, — капитан Степанов пожал плечами, — наверное, еще чуть-чуть и все будет ясно. Они уже завершили разворот.
— Николай Васильевич, гляньте, вроде моряки говорили, что от самоходных мин на воде остаются следы, но не такие же. Это СЛЕД будто черт хлыстом по воде ударил. Да и между этим кораблем и самым близким японцем никак не меньше десяти верст.
— Шесть следов, Борис Дмитриевич.
Каждой твари по паре, и как быстро идут! Сейчас, сейчас! Сдается мне, вот они — настоящие КОЗЫРНЫЕ ТУЗЫ!
— Поздно, Николай Васильевич, по крайней мере, для двух броненосцев, им уже не увернуться.
На батарее все замерло, даже несчастный, забитый Заяц понимал, что именно приближается к японским броненосцам. Шесть козырных тузов, СМЕРТЬ! Ахнуло почти одновременно. Броненосцы взрывались и тонули по очереди, будто догорал некий бикфордов шнур.
