— Какой типаж.
— Беги к себе и баррикадируй дверь, — произнесла я, но было поздно.
Увы, я не смогла защитить остроухого: талантами Тай превращать любое бытовое заклинание в боевое оружие я не обладала, а альв, в отличие от зомби, не сопротивлялся. Так что Моррис уволок-таки его в мастерскую, где и заперся со своей жертвой до самого утра.
Я, конечно, попыталась воззвать к совести дяди, хотя и знала наперед, что дело это гиблое. Было легче поверить в оживших драконов или прогноз гидромагцентра, чем в то, что дядя отпустит на волю жертву своего вдохновения, прежде чем изваяет очередную гадос… радость для очей благодарного зрителя.
— Нари, все нормально, — подозрительно уверенно крикнул из-за двери альв. — Не беспокойся, лучше иди отдыхай.
Мои подозрения насчет того, что в мастерской творится что-то неладное, усилились. Но, увы, помочь я ничем не могла и решила просто подождать. Вот только на голодный желудок это оказалось делом очень сложным. Спустилась на кухню, разжилась бутербродом и чаем.
Поднялась обратно и решила, что ожидание в своей комнате ничуть не хуже ожидания в коридоре.
Села разбирать то, что законспектировала тогда в библиотеке."
"Детская память — удивительная вещь. Она стирает порою что-то значимое и страшное, зато бережно хранит малозначительные детали: запах любимых маминых духов, образ одноглазого плюшевого мишки, рисунки принцесс, на создание которых пошли черновики исследований. Формулы на оборотной стороне листов я запомнила как причудливый рисунок.
Лишь когда поступила в университет, начала понимать их смысл. Не до конца, но все же. А еще покоя не давали последние слова мамы перед смертью: «Талисман… Они будут искать тебя… Ты ключ».
Я в очередной раз достала кулон, висевший на шее на тонкой прочной цепочке. Он был со мной в тот день, когда я появилась на пороге дома дяди Морриса, с ним я не расставалась все двенадцать лет. Магическая подвеска размером с боб или маленький желудь. Сейчас она напоминала обычное украшение.
Единственная память о маме.
Я развеяла морок, и украшение, выглядевшее до этого каплей янтаря, приобрело свой истинный облик. Затейливо свернутая серебряная проволока образовывала ажурный узор, через который было видно, что внутри горошины в воздухе завис алмаз. Он вращался, сияя гранями.
Магического фона от украшения не ощущалось. Но тем не менее это был родовой артефакт моей мамы. Она бы никогда с ним не рассталась.
