Все же когда рядом с окном осыпалась штукатурка и зияет кирпичная кладка, на полу — черный круг копоти, а из непострадавших вещей здесь только моя совесть, говорить о чистоте слегка рановато.
Еще один широкий зевок, и я поняла: надо срочно выполнять клятву — сила внутри начала беспокоиться. Прижимая к груди пухлую папку, я отправилась к себе.
Последней мыслью, когда очутилась на кровати в позе морской звезды, было: «А основательный все же альв поставил на свою комнату полог тишины…» Проснулась я как от толчка, хотя вокруг была вечерняя сонная тишина.
Посмотрела на хроносы: спала я ровно четверть часа. Вскочила с кровати и, прогоняя остатки дремоты, помотала головой, как собака, выбравшаяся из стремнины. А потом схватила кристалл связи. Только бы он услышал, только бы еще не ушел.
Вервольф откликнулся не сразу, но главное, что я успела увидеть, — он все еще был в лавке.
— Эйр Чебр, пожалуйста, не уходите, не закрывайте аптеку. Я скоро к вам приеду…
Я вложила в голос столько мольбы и отчаяния, что старик обеспокоенно спросил:
— Нари, случилось что-то серьезное?
Я закусила губу.
Тревогу мне не нужно было изображать, она и так бурлила в моей крови."
"— Случилось. Зачетная работа, которую я не успела сделать. А сдавать — срочно. Если не принесу эликсир — отчислят. Магистр Мейнхаф и так спит и видит, как бы меня исключить.
А что? Я лгала лишь отчасти. Вот про магистра — так вообще ни разу, ни в одном глазу. И вервольф, поняв, к чему я клоню, нахмурил кустистые брови:
— А не разнесешь тут все?
Аптекарь, как бы он ни старался казаться сейчас суровым, даже не подумал отказать в помощи.
— Чтобы я и разнесла? Да разве только благие вести! — праведно возмутилась я.
— Ну-ну… — хмыкнул вервольф и добавил: — Давай поторопись, егоза! Так и быть, подожду тебя. А то уже хотел аптеку на ночь закрывать.
Я помчалась, перепрыгивая через лужи, не обращая внимания на мелкий, но въедливый осенний дождь, на редких прохожих под раскрытыми зонтами. Запрыгнула в вагончик, который, скрипя и бухая, помчал по монорельсу.
В лавку эйра Чебра я влетела без одной минуты девять, когда солнце уже окончательно запуталось в своей мягкой перине из облаков и уснуло, а на улицах стали загораться фонари-мандарины, не столько светя, сколько порождая длинные густые тени случайных прохожих.
— Ну давай, адептка, властвуй, — усмехнулся аптекарь, обводя широким жестом свои владения. — И чтобы завтра получила «отлично». Никак не меньше.
У него сегодня было приподнятое настроение.
