Спасти своего врага

Любой родитель волнуется, насколько благосклонным к его ребенку будет Камень Души, ведь именно он определит судьбу малыша — блестящее будущее его ждет или самое заурядное. Как и все, кто когда-либо оказывался на их месте, керы Норта и Аксель Бригг желали своему чаду самого лучшего.

Жрец в алых одеяниях культа вскинул руку, и зал погрузился в торжественную тишину. Народа в храм набилось много, но никто не шептался, как это часто бывало во время обычных церемоний прославления богов. Все стояли молча, не шелохнувшись, и предвкушали чудо, которое уже видели сотню раз.

Но даже в сотый раз это священное таинство заставляло их сердца трепетать, как в первый.

Я разделяла затаенный восторг собравшихся. В моей груди словно натягивалась и звенела незримая струна. Когда-нибудь и я приду сюда со своим ребенком и буду так же взволнована, как семья Бригг.

Раздались шаги. Кожаные сандалии жреца глухо застучали по мозаике пола. Мужчина подошел к родителям, держащим на руках сына, и тишина углубилась.

Магические лампы на стенах и колоннах разбрызгивали вокруг зловещий, кровавый свет, и тот бликами дрожал на лицах в толпе. На лбах и скулах, на переносицах и подбородках. А у глаз, висков и во впадине щек залегали тени. Лица казались масками, люди — призраками.

Перед тем как отдать жрецу драгоценный сверток, кера Норта на секунду крепко прижала сына к груди, и потревоженный младенец захныкал. Плач усилился, когда малыш лишился материнских объятий и оказался в чужих руках. Молодая женщина закусила губу, провожая взглядом свое дитя, которое уносили от нее все дальше.

Младенец надрывался от крика. В поисках поддержки, кера Норта попыталась взять супруга за руку, но кер Аксель, похоже, чурался сантиментов и оттолкнул ладонь жены. Тогда, одинокая, она сиротливо обхватила себя за плечи. Ее пухлые груди отозвались на плач младенца реками молока. Спереди на платье стремительно растекались влажные пятна.

С торжественным видом жрец опустил вопящий сверток на алтарь.

Теперь малыш лежал под большими песочными часами, заключенными в металлический обруч, а у его пушистой макушки мерцал закатным багрянцем кристалл с острыми гранями — Камень Души.

— Великие Боги! — воскликнул жрец, встав к ребенку спиной, а к толпе лицом.

Его руки, унизанные перстнями, были простерты к высокому храмовому своду. Широкие рукава мантии съехали вниз, обнажив худые запястья и костлявые локти. Голос гремел на фоне детского плача и заглушал его.