Открываю слева пассажирскую дверь, сажусь и погружаясь в полумрак, словно спустилась в ад.
Но настоящий ад… у меня только впереди.
Глава 6
Не успела захлопнуть дверь, мой палач отдал приказ шофёру:
— Поехали, — руки и ноги леденеют, хотя на улице знойная жара, больше тридцати градусов. Боже… Я не смогу… не смогу. Дёргаю ручку, но двери заблокированы, чувствую взгляд, наверное, могу умереть от него.
— Если будешь себя так вести, я могу передумать. Сгниёшь в самом поганом и дешёвом борделе от ВИЧ или сифилиса.
Там будут рады свежему мясу, будешь работать всеми дырками по двадцать часов в сутки.
Прикусываю губу, забираюсь в дальний угол и до конца пути боюсь даже пошевелиться. Сознание кричит от ужаса. В салоне очень неприятно воняет, потом и чем-то кислым, зажимаю рот рукой, сдерживая накатившую тошноту. Пытаюсь себя отвлечь, разглядывая салон, водителя. Щуплый мужчина, явно невысокого роста, лет пятидесяти, коротко стриженный. Светлая рубашка, галстук. Перевожу взгляд на Вагана Ашотовича, он что-то рассматривает в своем телефоне.
Кому-то звонит, разговаривает на незнакомом языке.
Мы подъезжаем к трехэтажному зданию, на котором висит большая неоновая вывеска ""Рок ночи"". Водитель открывает дверь сначала хозяину, потом мне.
— Иди за мной, — кидает мне через плечо.
Заходим через чёрный вход, идём по тёмному коридору. Поднимаемся по крутой лестнице. Подходим к двери, он открывает её:
— Проходи, пока подожди, потом тебе скажут, что делать, — дверь громко хлопает за моей спиной, слышу звук поворачивания ключа в замке.
Оглядываю комнату, голые стены, окрашенные светлой краской, в углу односпальная кровать, рядом тумбочка. У окна маленький стол и стул. Я прохожу, присаживаюсь на край стула. Вздрагиваю от звука открывающегося замка в двери, шарахаюсь сначала в угол, потом прячусь под плотную ткань штор, закрываю лицо руками. Слышу шаги. Мне нереально страшно. Вновь накатывает истерика. Зажмуриваюсь до алых кругов перед глазами, жмусь в угол, ещё больше накрывая себя, словно так меня не заметят.
— Подойди сюда! — звучит приказ. Выглядываю из своего укрытия, убрав волосы с лица. Ваган Ашотович сидит на стуле, широко расставив ноги, между которых, низко свисает сальный живот. Часто дышу, хочу, чтоб он ушёл, оставил меня в покое. Ничего не хочу. Ничего. Назад хочу, в интернат. Хочу, чтоб всё закончилось, чтобы всё оказалось дурацкой шуткой. — Ты оглохла!
Вышла, сделала несколько шагов, встав напротив него.
