Бандиты оказывают сопротивление, слышится череда выстрелов. Они отстреливаются и попадают в пару людей в форме. Вместо них появляются другие, и с молниеносной скоростью ликвидируют опасность, метким выстрелом или обычным рукопашным боем. Так эффектно и ловко, что я впадаю в ступор, наблюдая за этой картиной.
Потасовка длится ещё несколько минут, во время которой, двое военных, закрывают меня своими телами, загораживая от случайных пуль. Вокруг шум, люди кричат, только сейчас замечаю, что нахожусь в большом зале, где полно народу, при чём не только мужчины, но и женщины.
Им то, что здесь нужно?… Дальше, мне ничего не видно, но слышны крики, стоны, маты и выстрелы.
ОМОН срабатывает очень быстро, ликвидировав вооруженных бандитов. Тех, кто остался в сознании, обезоружили и поставили к стене с поднятыми руками, взяв под прицел автоматов. Замечаю, среди стоящих Вагана Ашотовича. Так вот кто всё это устроил?
Всё затихает так же неожиданно, как и началось.
Осторожно выглядываю из-за своего живого укрытия и вижу его.
Моё сердце пропускает удар, ведь я понимаю, что он вместе со всеми шёл напролом, не волнуясь за свою жизнь. Ненормальный! Вообще нет чувства самосохранения!"
"Его взгляд в этот момент другой, словно сейчас, он мог разрушить целую планету. Смотрит бегло вокруг, и лишь, когда находит меня глазами, заметно успокаивается. Делает несколько широких шагов ко мне, а я уже несусь к нему навстречу. Он ловит меня в прыжке, заключает в крепкие объятия, обхватываю его руками и ногами, висну, как обезьянка и плачу.
Хотела быть сильной, а получилось, как всегда.
— Малышка, — шепчет, — прости, что так долго, — потом чуть отклоняется. Его взгляд проходится по моему лицу, шее, груди, без лифчика, которая сейчас была на показ. Я вся была на показ, можно сказать, что голая. Он молча снимает куртку и накидывает на меня. Продолжает оглядывать лицо, замечая каждую ссадины и ушиб. Их хоть пытались загримировать перед аукционом, но, если приглядеться, всё хорошо видно. Поджимает губы, глаза темнеют от злости.
После чего отстраняет от себя и только сейчас замечает всё остальное… синяки по всему обнажённому телу, глубокие царапины и следы пальцев.
— Кто?… — издаёт рык. Вздрагиваю и напрягаюсь. Никогда не видела у него такого жестокого выражения лица, как сейчас.
— Вова… — шепчу, судорожно сглотнув, даже перестав рыдать. Знаю, что выгляжу ужасно, следы на лицо. Но мне не хотелось, чтобы он думал, что меня изнасиловали, поэтому хотела сразу всё объяснить.
