Специалист

Хайрамов, кстати, звонил вчера сам. Обратился с деликатной просьбой. Да, можно сказать, с просьбой. И хотя людям такого калибра, как Бегемот, отказывать нельзя, Виктор Петрович едва не отказал. Дело-то, в общем, пустячное — наказать одну бабенку. Плавали, знаем! Ребятам это сделать — как два пальца обрызгать. И бабульки подсшибить и самим поразвлечься.

— Сделаем, Самир, — отозвался Котов, — давайте координаты.

Вот тут— то его и ожидало самое неприятное: наказанной «бабенкой» должна стать жена Бегемота.

Ошеломленное молчание Котова Бегемот истолковал по-своему. Он сказал, что сумма может быть увеличена. А Виктор Петрович был поражен абсурдностью ситуации: второй раз ему предстояло организовать похищение этой женщины… Такого Котов не хотел ни за какие деньги! Увольте, пусть кто-то другой.

Но вслух он ничего не сказал. Не посмел.

Сейчас ему подумалось, что это предложение — перст Судьбы. Мистика. Рука Бога! Если он все сделает как надо, чисто, не так, как безмозглые шестерки сработали в мае, — все решится благополучно.

Он не мог объяснить, откуда вдруг пришла эта уверенность. Он просто знал: так и будет. Так должно быть. Все его беды из-за этой суки.

Сука должна быть наказана!

Через пятнадцать.минут Виктор Петрович Котов, ценитель и тонкий знаток музыки и живописи, а также других утонченных наслаждений, недоступных быдлу, ставил задачу своим сотрудникам… Срок на подготовку и проведение — три дня. В случае успешного выполнения (а другого быть не может, понятно?) премия каждому по полторы тысячи баксов.

В случае… нет, это невозможно. Все, идите, работайте. Время пошло.

Спускаясь от шефа в лифте, Боксер сказал Гришке:

— Точно, крыша у него течет. Неслись, как на крутой разбор. «Срочно, — передразнил он Кото-ва, — ситуация номер один». А оказалось — шалаву загулявшую оттрахать. Наркот долбанутый.

Он был недалек от истины.

Петров вернулся домой в отличном настроении. Это случилось, может быть, впервые за последние полтора месяца.

Увольнение со службы было все-таки очень тяжелым испытанием. Сколько раз он говорил сам себе: брошу все к гребаной матери. Устал! Надоело, брошу…

Вот и бросил, свободного времени — девать некуда. Он «отдыхал» больше двух недель. Ездил на Финский залив, купался. Вода летом девяносто седьмого была теплой. Лежа с книгой на пляже, он пытался читать. Ничего путного из всего этого не получалось.