Специалист

Раздражало все: жара, грязная вода изгаженного залива, дебильные пляжники (на самом деле люди как люди) в кричащих турецких купальниках, идиотские шлягеры, несущиеся из магнитофонов, даже дети.

Мысленно он постоянно возвращался на работу, в свой отдел. К ребятам, в атмосферу тревоги и сыска. В атмосферу вечного цейтнота, где другой опер в сердцах говорит себе: «Брошу все к гребаной матери… устал!».

«Гремовское дело» продолжало вертеться в голове. В производстве отдела было несколько десятков дел, но «гремовское» беспокоило более всего.

Тем паче, что он считал его «своим»: лично выезжал на место преступления, потом в поселок, который они с капитаном Тоболо-вым так красиво вычислили… Бесспорно — это было «его» дело. И никуда от этого не денешься.

Отдых Петрова был недолгим. Жить-то надо, а деньги таяли со сказочной быстротой. Сбережений на сберкнижке — тысяча тридцать девять рублей в ценах девяносто первого года. Да еще алименты на дочку… Вопрос с работой он мог решить легко: профессионал с большим оперативным опытом может запросто «трудоустроиться».

Андрей вспомнил пачку «Кэмэл» которую ему подарил кадровик. Ну, спасибо.

А на работу его пристроил старый приятель, Серега Мамыкин. Рядовым охранником в коммерческую фирму. Там, посмотрев в трудовую книжку, сходу предложили должность начальника охраны. Андрей вежливо отказался. Директор удивился, но заявление о приеме на работу Подписал. Слава богу, не стал расспрашивать о мотивах. Андрею было бы трудно объяснить, а директору — понять.

Теперь он дежурил в офисе.

Сутки дежуришь — трое отдыхаешь. Денег, конечно, не густо. Но ненамного меньше того, что он получал, вкалывая по двенадцать, четырнадцать, двадцать часов без выходных… Иногда звонили ребята (сам Андрей не звонил), он рассказывал, как теперь легко живет. Сутки отдежурил, а трое свободен. Да и что за дежурство? Как только начальство слиняет — сам себе хозяин. А в офисе и телек, и видик, ночью спишь. Лафа, короче. И чего я, дурак, раньше не ушел? Сейчас вот по утрам бегать начал, регулярно — в баньку. Тачку отремонтировал, теперь на колесах. Ребята соглашались, неискренне завидовали. Каждый раз они договаривались вместе сходить в баню. А чего — созвониться и сходить. И, конечно, ничего не получалось. О работе никогда не говорили. Он не спрашивал, да они бы и не сказали… постороннему. Так вот.

Но «гремовское дело» не отпускало. Петров возвращался к нему снова и снова. Теперь он мог смотреть на него как бы со стороны. Так ему казалось.