Специалист

 — Теперь вы пытаетесь обмануть меня во второй раз. Делать этого не следует. Я точно знаю, что копия в клубе есть. Если через двадцать минут, — капитан посмотрел на часы, — если через двадцать минут вы не найдете кассету…

— Но, Виктор Сергеевич, дорогой, поймите…

— Я, дражайший Владимир Петрович, знаете, что сделаю?

Директор замер. Он понял уже, что переиграть этого рыжего капитана (Рвань гэбистская, нищета! Всю жизнь на сраные «Жигули» копить будешь, ублюдок!) ему не удастся. Кассету придется отдать. А делать этого не хочется.

Нельзя этого делать. Клиенты в «Золотом миллиарде» люди не простые. Любой из них может запросто растоптать Владимира Петровича уже за одно то, что не сообщил о проявленном со стороны ФСБ интересе к нему, клиенту. Уж не говоря о сотрудничестве с гэбистами. А Котов, гнида, может и в землю закопать. Подставил, сука, подставил.

— Я вот что сделаю… я подброшу вашим хозяевам мысль, что вы собираете досье на уважаемых членов клуба. Вы понимаете, что это значит?

Владимир Петрович вспотел за одну секунду.

Он понимал. Он обладал хорошо развитым воображением и большим жизненным опытом. Мелкие бисеринки пота обильно выступили на носу и над верхней губой. Он услышал вдали траурную музыку.

— Ну что, Владимир Петрович, время-то идет, — ворвался в него голос капитана Авдеева.

— Я сейчас… я узнаю… у заместителя. Присядьте, пожалуйста. Постараемся найти кассету.

Через восемь минут директор клуба «Золотой миллиард» Владимир Петрович Макаров вручил видеокассету «Panasonic180ХР» следователю следственной службы ФСБ капитану Виктору Авдееву.

В кабинете директора Авдеев вставил кассету в видеодвойку. На экране появился ярко освещенный вход в «Золотой миллиард». Таймер в углу широкого экрана отбивал дату: 12.05.97. Время: 19.57.

Все тогда были живы. Еще живы. Насте Кругловой оставалось жить восемьдесят шесть часов. Тамаре Кругловой оставалось почти сто часов жизни.

Их убийцы еще и сейчас, три месяца спустя, ходили по земле. На свободе. Жили!

В том числе и благодаря этому холеному господинчику, сидящему в дорогом кожаном кресле напротив Авдеева.

Свой респектабельный вид он утратил, обеспокоенно поглядывал на капитана. То, как Авдеев дожал директора, лежало вне рамок УПК. Называлось «оказанием психологического давления». А еще это называется нормальной оперативной работой. Никаких душевных терзаний но поводу «психологически задавленного» Макарова Виктор не испытывал. Только чувство брезгливости.