Список чужих жизней

Дворский испуганно хлопал глазами, тряслась растрепанная Инга Валерьевна. Эх, граждане… Значит, не все так просто в их исключительно рабочих отношениях…

– Что происходит? Вы кто такие? – прохрипел Дворский и стал давиться кашлем.

Натягивала одеяло на горло его партнерша. И все же качество ее неувядаемых форм Никита мимолетно оценил. Он бы с удовольствием пообщался с этими людьми, но… Неприятель приходил в себя, скорчился под батареей, тяжело дышал, держась за живот. Парень лет тридцати, с заостренными чертами лица – один из тех, что кромсал отбойником асфальт.

Проблема в трубах, видимо, была реальной, но состав бригады заменили, и местным товарищам придется разбираться, как такое вышло. Головы полетят, здесь не какой-нибудь провинциальный краеведческий музей…

Будто выстрелила сжатая пружина – узбек бросился к лежащему на полу пистолету с навернутым глушителем! Никита среагировал, пяткой ударил в висок, и преступник опрокинулся на спину. Майор нагнулся, схватил пистолет.

– Это вы… – хрипел из кровати прозревший Дворский.

 – Я вас видел… Черт возьми, я должен был догадаться…

– Борис Лаврентьевич, давайте немного помолчим… – начал Никита.

И опять этот дьявол проявил прыть – изогнулся, подскочил, приземлившись на обе ноги, бросился с намерением протаранить. Оба повалились, глушитель пистолета оказался зажатым между двумя животами. Злоумышленник схватил Никиту за ворот куртки, стал наматывать его на кулак, злобно дыша. Что, опять? На этот раз обе руки оказались свободны. Левой пятерней он отдавливал от себя чужака, развернулся глушитель, уткнулся в живот.

Пошел он к шайтану… Выстрел глухо хлопнул, вздрогнул узбек, как-то сразу ослаб. Никита стряхнул его с себя, чтобы не забрызгал кровью, начал подниматься. Ноги расползались. Светильник продолжал работать. Борис Лаврентьевич предпринимал попытки выбраться из кровати, зачем-то тянул на себя одеяло. Инга Валерьевна не отпускала, тянула на себя. Все это могло быть так смешно… Преступник вздрагивал, истекал кровью. Он хватал ртом воздух, вращались глаза. «Не жилец», – правильно подметил Платов. В стенку возмущенно стучали: вы в своем уме?! Прекращайте шуметь! Эх, граждане, знали бы они…

Дворский потрясенно уставился на умирающего, передумал покидать кровать. Охнув, повалилась на подушку Инга Валерьевна. «А ведь вскроется адюльтер, – мелькнула мысль, – теперь точно вскроется, будет расследование. А оба такие примерные, насквозь добропорядочные…»

В коридоре раздался топот, высветилась фигура в проеме.